Автор
В этой проникновенной исторической повести "Империй. Люструм. Диктатор", читатель отправляется во времена великих империй и борьбы за власть. Герой — лицо из народа, взлетевшее с нищеты до вершины деспотии, описывает неизведанные тропы политической силы и сложности человеческих взаимодействий в эпохи величия....
Как это нарушало его тщательно продуманные замыслы и хрупкое равновесие, сложившееся в государственных делах!
— Что ж, полагаю, выбора нет. Это должен быть Децим, — сказал оратор. — Он старше и опытнее остальных, к тому же — наместник Ближней Галлии.
— А что насчет Октавиана?
— Октавиана предоставь мне. Но нужно будет дать ему совершенно исключительные почести, если мы хотим удержать его в нашем лагере.
— Разумно ли делать его столь могущественным? Однажды он повернется против нас, я уверен.
— Возможно, и повернется. Но с ним можно будет справиться позже: восхвалять, украсить — и поднять[156].
Такие безнравственные замечания Цицерон часто отпускал ради красного словца: удачная шутка, не более.
— Очень хорошо, — сказал Корнут. — Я должен это запомнить: восхвалять, украсить — и поднять.
Потом они обсудили, как лучше преподнести новости сенату, какие предложения следует выдвинуть и по какому поводу устроить голосования, после чего отправились дальше, в храм.
— Народ пережил торжество и несчастье почти одновременно, — сказал Цицерон безмолвным сенаторам. — Смертельная опасность отражена, но только ценой смерти. Только что поступило известие о нашей второй и безоговорочной победе при Мутине. Антоний бежал вместе с немногими оставшимися сторонниками. Куда именно, мы не знаем — на север ли, в горы ли, к вратам ли самого Аида, да и какая разница!
(В моих записях отмечено, что тут раздались громкие приветственные крики.
— Но, граждане, я должен вам сказать, что Гирций погиб. И Панса погиб.
(Судорожные вдохи, крики, негодование.)
— Боги потребовали жертвоприношения во искупление слабости и глупости, проявленных нами в последние месяцы и годы, и два наших доблестных консула заплатили за это сполна. В свое время их останки будут возвращены в город. Мы похороним их, воздав им государственные почести. Мы воздвигнем великолепный памятник их отваге, на который люди будут глядеть тысячу лет.
(Рукоплескания.)
— Я считаю, что ввиду потери наших консулов при Мутине и необходимости довести войну до конца Децим Юний Альбин Брут должен стать главным начальником над действующими войсками сената, а Гай Юлий Цезарь Октавиан — его помощником во всех делах.
