Автор
В этой проникновенной исторической повести "Империй. Люструм. Диктатор", читатель отправляется во времена великих империй и борьбы за власть. Герой — лицо из народа, взлетевшее с нищеты до вершины деспотии, описывает неизведанные тропы политической силы и сложности человеческих взаимодействий в эпохи величия....
Именно тогда он спросил, не считаю ли я, что он должен покончить с собой ради сохранения чести, и впервые я увидел, что это говорится не ради красного словца. Я ответил, что, по-моему, дело еще не дошло до этого.
— Может, и нет, но я должен быть готов, — заявил Цицерон. — Я не хочу, чтобы ветераны Цезаря запытали меня до смерти, как Требония. Вопрос в том, как это сделать. Сомневаюсь, что смогу не испугаться клинка… Как думаешь, не уроню ли я себя в глазах потомства, если вместо клинка, по примеру Сократа, приму цикуту?
— Уверен, что не уронишь.
Цицерон попросил меня приобрести для него яд, и я в тот же день отправился к врачу, который дал мне маленький кувшинчик. Врач не спросил, зачем он мне нужен; полагаю, он и так все понимал. Несмотря на восковую печать, из кувшинчика шел удушливый запах вроде того, что исходит от мышиного помета.
— Сделано из семян, — объяснил врач. — Из самой ядовитой части растения, которую я растолок в порошок. Должна подействовать ничтожно малая толика — не больше щепотки.
— Как быстро действует яд? — спросил я его.
— Часа три или около того.
— Это болезненно?
— Яд вызывает медленное удушье. Как ты сам думаешь, больно это или нет?
Я положил кувшинчик в шкатулку и запер ее в сундук, стоявший в моей комнате, — будто, спрятав эту вещь, можно было отсрочить смерть.
На следующий день шайки легионеров Октавиана начали появляться на форуме. Он послал четыреста человек впереди своего главного войска с целью запугать сенат и заполучить консульство.
— Они считают тебя ответственным за смерть Цезаря не в меньшей степени, чем Децима и Брута.
— Если бы я и вправду был ответствен за нее! — вздохнул Цицерон. — Тогда бы мы заодно позаботились бы об Антонии и не оказались бы сегодня в такой беде.
— Есть новости и получше: африканские легионы прибыли вчера вечером и мы не потеряли ни единого корабля. Восемь тысяч пехотинцев и тысяча всадников в эту самую минуту высаживаются в Остии. Этого должно хватить, чтобы сдержать Октавиана, по крайней мере, до тех пор, пока Брут и Кассий не пришлют помощь.
