Автор
В этой проникновенной исторической повести "Империй. Люструм. Диктатор", читатель отправляется во времена великих империй и борьбы за власть. Герой — лицо из народа, взлетевшее с нищеты до вершины деспотии, описывает неизведанные тропы политической силы и сложности человеческих взаимодействий в эпохи величия....
Он выкрикнул:
— Марк Туллий Цицерон, у меня есть предписание казнить тебя!
Все еще лежа в носилках, подперев подбородок рукой, тот спокойно смерил его взглядом с ног до головы.
— Я тебя знаю, — сказал он. — Уверен. Как тебя зовут?
Военный трибун, явно захваченный врасплох, ответил:
— Мое имя, если тебе нужно его знать — Гай Попиллий Ленат, и мы вправду знакомы. Но это тебя не спасет.
— Попиллий, — пробормотал Цицерон. — Вот именно.
Затем он повернулся ко мне:
— Помнишь этого человека, Тирон? Он был нашим клиентом — пятнадцатилетний парень, убивший своего отца, когда я еще только начинал.
Я посмотрел на Попиллия и действительно вспомнил его.
— Хватит разговоров, — сказал тот. — Указом совета по устройству государственных дел смертный приговор должен быть приведен в исполнение немедленно.
Он знаком приказал своим солдатам вытащить Цицерона из носилок.
— Подождите, — сказал Цицерон. — Оставьте меня здесь. Я хочу умереть вот так.
Он приподнялся на локте, как побежденный гладиатор, запрокинув голову, горлом к небу.
— Что ж, если ты желаешь… — сказал Ленат и повернулся к своему центуриону. — Давай покончим с этим.
Центурион встал куда следовало, расставил ноги и взмахнул мечом. Сверкнул клинок, и в тот же миг Цицерон получил ответ на вопрос, мучивший его всю жизнь. Свобода погасла на этой земле.
Легионеры отрезали ему голову и руки и положили их в мешок, заставив всех нас сидеть и смотреть на то, как они это делают. Потом они ушли."
"Мне сказали, что Антоний был в таком восторге от этих трофеев, что дал Попиллию награду в миллион сестерциев. Говорили также, что Фульвия проткнула язык Цицерона иглой. Правда ли это, я не знаю. А вот что случилось вправду: по приказу Марка Антония голову, которая произносила филиппики, и руки, которые их писали, прибили к ростре в знак предостережения всем, кто вздумает противостоять триумвирату, и они оставались там несколько лет, пока не разложились и не свалились на землю.
После того как убийцы ушли, мы отнесли тело Цицерона вниз, на берег, устроили погребальный костер и в сумерках сожгли его.
Потом я отправился на юг, в свое имение на берегу Неаполитанского залива.
Понемногу я узнавал все больше о том, что произошло.
Квинта вскоре поймали вместе с сыном и казнили.
