– Это не так интересно, как ты думаешь. Вот если бы превратиться в дерево. Или в порыв ветра.
– И ты… действительно можешь превратиться?
– Разумеется, может, – ответил за нее Эдион.
Он тоже прислонился к стене, скрестив руки на груди.
– Нет, этого я не могу, – возразила Лисандра, наградив Эдиона сердитым взглядом. – А успехов у нас никаких. Не было даже намека на Рульфа или его людей.
Дорин кивнул, опуская руки в карман. Лисандра незаметно лягнула Эдиона. Она умела больно лягаться. Эдион и за это решил отыграться на Дорине.
– Значит, вы с Рованом не поубивали друг друга? – пробурчал он.
Дорин удивился нелепому и даже глупому вопросу:
– Начать с того, что он спас мне жизнь и сам едва не погиб. Что я могу к нему испытывать, кроме благодарности?
Лисандра ухмыльнулась. «Что, съел?» – говорила Эдиону ее ухмылка.
– Ты собираешься встречаться со своим отцом? – вдруг спросил молодой король.
Эдион поморщился. Эта «прогулка» с Лисандрой избавляла его от необходимости что-то решать. Аэлина его не спрашивала. Эдион подспудно опасался, что отец может появиться в «Океанской розе», хотя и на улице он не был застрахован от встречи с Гарелем.
– Естественно, собираюсь, – сухо ответил Дорину Эдион.
Лисандра не выказала ни малейшего удивления. В прежней жизни ее долго учили, как надо выслушивать мужчин и прятать все, что у тебя внутри.
Эдион не презирал Лисандру за ее прежнее ремесло, напоминавшее о себе сейчас. Но тех, кто годами растил из нее куртизанку, подсчитывая будущие доходы, он бы и сейчас задушил голыми руками. Аэлина рассказала ему, как Аробинн обошелся с возлюбленным Лисандры. Просто чудо, что эта женщина еще могла улыбаться."
"– Передай Аэлине и Ровану, что помощь нам не требуется, – заявил Эдион. – Сами справимся.
Дорин сжался, затем молча повернулся и зашагал прочь. Со стороны он выглядел раздосадованным клиентом, которому не удалось подцепить приглянувшуюся шлюху.
– Эдион, этот человек немало выстрадал, – прошипела Лисандра, пихнув генерала в бок. – Мог бы держать себя с ним подобрее. От тебя бы не убыло.
– Этот человек ударил Аэлину кинжалом. Ты его просто не знаешь, а если бы знала, тебе бы расхотелось лебезить перед ним.
– Тебя никто не просит лебезить. Но доброе слово, крупица уважения…
– Не так громко! – одернул ее Эдион.
Лисандра понизила голос, но не замолчала:
– Он находился в рабстве. Его несколько месяцев подряд мучили и терзали. Отец и тварь, которая жила в нем. Он был марионеткой, вынужденной подчиняться чужой воле. Сам Дорин никогда бы не поднял руку на Аэлину. И если ты не можешь простить ему тот поступок, постарайся хотя бы проявить немного сострадания.
У Эдиона зашлось сердце – столько гнева и боли было в речи Лисандры. Надо же, какое слово она произнесла. Сострадание.