Не существует ни пределов для моей любви к тебе, ни времени ее продолжительности. Даже когда этот мир станет забытой горсткой праха между звездами, я по-прежнему буду тебя любить.
Аэлина заплакала. Ее тело сотрясалось от силы услышанных слов. Сама она никогда не произносила таких. Никогда не позволяла себе быть настолько незащищенной перед бесконечной, всепоглощающей силой любви, способной забрать ее жизнь.
Рован осторожно вытер ей каждую слезинку.
– Огненное Сердце, – прошептал он, и эти слова были едва слышны в плеске приливных волн.
– Зануда, – ответила Аэлина, всхлипывая и шмыгая носом.
Рован расхохотался. Аэлина позволила ему уложить себя на песок. Каждое движение Рована было торжественным и почти благоговейным. Он навис над Аэлиной, любуясь ее нагим телом:
– Ты… так прекрасна.
Она понимала: сказанное относится не только к ее телу.
– Я давно знаю, – усмехнулась она.
Аэлина сняла Амулет Оринфа, положив туда, где до него не могли дотянуться волны. Ее пальцы зарылись в мягкий песок. Она выгнула спину.
Рован любовался каждой линией и изгибом ее тела. При виде ее мокрых грудей его взгляд стал откровенно голодным. Глаза Рована опустились ниже. Еще ниже. Добравшись до лобка Аэлины, они остекленели.
– Ты так и будешь пялиться на меня весь вечер? – не выдержала Аэлина.
Его рот приоткрылся, дыхание сделалось прерывистым. Отдельные части тела Рована показывали: только любованием дело не кончится.
Между пальцами Рована прошелестел легкий ветер. Магия Аэлины отозвалась, а сама она почувствовала больше, чем увидела. Рован окружил их магическим щитом. Аэлина проверила крепость щита, чиркнув по невидимому куполу огненными полосками. Посыпались искры.
– Никто и ничто не сможет проникнуть через этот щит, – сказал Рован. – Он оберегает нас обоих, но в первую очередь – меня самого.
Аэлине почему-то стало легче.
– Скажи, а есть разница, когда ты… с такой, как я?
– Не знаю.
Аэлине казалось, что он старается проникнуть взглядом глубже и увидеть ее пылающее сердце.
– Я никогда не был с женщиной… равной себе. И никогда не снимал… всех доспехов.
Аэлина не стала вдаваться в подробности. Она приподнялась на локтях и потянулась губами к недавнему шраму на плече Рована. Затянувшаяся рана была круглой, с зубчатыми краями. Аэлина несколько раз поцеловала шрам.
Тело Рована напряглось до предела. Казалось, еще немного, и затрещат и порвутся мускулы. Но его руки нежно коснулись ее спины, гладя отметины Эндовьера и узоры татуировки, нанесенные им же.
Волны щекотали ей пятки, гладили лодыжки. Рован застыл над нею, словно не зная, как быть дальше.
– Если мы равны, тогда непонятно, почему я голая, а ты по-прежнему полуодет.
Раньше чем Рован успел ответить, Аэлина провела языком по его губам.