– Такая, где мы поместимся вдвоем, – не отрываясь от ее губ, ответил Рован.
Обещание взбудоражило ей кровь. Аэлина ответила на его поцелуй.
– Я беззащитна перед такими предложениями. Особенно когда они исходят от такого симпатичного мужчины.
Слово «симпатичный» заставило его нахмуриться и слегка укусить Аэлину за ухо.
– Ты же знаешь, принцесса, я запоминаю сказанное тобой, чтобы потом, когда мы будем одни, отплатить тебе за все удивительные слова, вылетевшие из твоего ротика."
"Огонь от его слов добрался даже до ее ступней в промокших сапогах. Но Аэлина, не показывая своего истинного состояния, хлопнула Рована по плечу, наградив дерзким взглядом.
– Я надеюсь, ты заставишь меня просить об этом, – сказала она, направляясь к стене.
Рован что-то прорычал у нее за спиной, отчего кровь Аэлины едва не вскипела.
Это ощущение длилось, пока она не вступила в лабиринт обвалившихся стен и рухнувших колонн. Рован прошел вперед. Дорин остался стеречь вход. Аэлина оказалась рядом с ведьмой. Развалины храма вызывали у Маноны нескрываемую скуку. Ничего удивительного: она же не рвалась сюда.
Ступали осторожно: каждый неловкий шаг мог что-нибудь опрокинуть. Казалось, накренившиеся колонны и повисшие в воздухе куски арок держатся на честном слове. Рован, достигший перекрестка, подавал им сигналы. Замок находился где-то неподалеку.
Аэлина обнажила Златинец. Ведьма вытащила свой меч.
– Все забываю спросить имя твоего меча, – сказала ей Аэлина.
– Рассекатель Ветра.
– Хорошее имя, – одобрительно цокнула языком Аэлина.
– А твой как зовут?
– Златинец.
Железные зубы сверкнули в усмешке.
– Так себе имечко.
– Упрек не ко мне, а к моему предку. Меч мне достался вместе с именем.
Ей было за что упрекать предков.
Проход вывел их к развилке. Путь влево. Путь вправо. И ни малейшего намека, какой ведет к центру храма.
– Ты пойдешь влево, – сказал ведьме Рован. – Если что-то найдешь, свистни.
Манона молча двинулась среди камней, воды и камышей. Чувствовалось, приказной тон ее рассердил, но она была не настолько глупа, чтобы препираться с Рованом.
Подумав о строптивости ведьмы, Аэлина улыбнулась. Ее левая ладонь скользила по выщербленным стенам. Кое-где сохранились остатки затейливой резьбы.
– Помнишь, когда на рассвете тебе явилась Мэла? – спросила Аэлина. – Что именно она тогда сказала?
– Чего ты вдруг спрашиваешь? – удивился Рован, мельком взглянув на нее.
У Аэлины колотилось сердце. Она ругала себя за трусость. Нашла время и место для подобных вопросов!
Рован схватил ее за локоть. Тело Аэлины было красноречивее слов. Он улавливал ее страх и боль:
– Аэлина.
Она взяла себя в руки. Здесь только камень, вода и вездесущие кусты ежевики. Больше ничего. Она повернула за угол.
Вот оно… искомое.