В комнату внезапно наполнился свет огня, радостно плясавший над полом и стенами. Но что особенно поразило - это трепещущий розово-золотой шлейф в центре помещения. Одиноко лежал на коврике молодой мужчина в роскошных одеждах, его лицо мгновенно исказилось страстью и тупостью, словно он не был самим собой. Это место - царство огня, где любое вторжение неподвластенными вызывает кару от могущественного дракона....
— Мариан, — с нажимом повторил Брадо, и последний занял свое место за столом, к счастью, не напротив меня, но все равно близко.
Я старательно не смотрела на него, а вот он – только на меня, причем столько всего было в его взгляде, что мне стало не по себе. Как я ни старалась избежать зрительного контакта, он все равно случился.
Я вздрогнула – глаза у Мариана Сизера оказались такие же ледяные, как и у Кинзии, да и в целом они были очень похожи: та же светлая кожа, тот же разрез и топазовый цвет глаз, те же правильные черты.
На мой незаданный вопрос ответила сама Кинзия, чего я не ожидала:
— Мариан – мой младший брат, — сказала она с гордостью, — и он носит фамилию нашего рода. Наши родители умерли. Когда я вышла замуж, мой супруг был так добр, что взял Мариана на воспитание.
— Вы хорошо поступили, — сказала я, посмотрев на Гелла
— Я не мог иначе, — ответил он, прикладываясь к бокалу.
— Наш эньор очень добр, — иронически протянул Мариан.
Мне стало ясно, отчего Кинзия так приободрилась: когда появился ее брат, она получила поддержку, и то, чего она не может сама сказать супругу, выскажет ему Мариан.
— Что же с вами случилось, какие беды, раз вы оказались не абы где, а у нас? — насмешливо спросил он.
— Боюсь, беды мои столь значительны, — в том же тоне ответила я, — что если расскажу о них, вы сильно испугаетесь и ночами будете плохо спать.
Мариан приподнял темные брови и произнес:
— Не переживайте, эньора, я ночами итак редко сплю.
Я снова потянулась к бокалу, но он оказался пуст. Слуга бесшумно налил мне еще вина; почувствовав на себе неодобрительный взгляд Брадо, я опустила бокал. Не стоит налегать на вино на пустой желудок. Кстати, почему нам ничего не подают? Из съестного на столе лишь незнакомые закуски да хлеб, а тарелки пусты.
— Так что за беды? Я жажду испугаться, эньора.
— Мариан, — протянула Кинзия, водя пальчиком по бокалу, — не наседай на нашу гостью.
— Прошлое эньоры значения не имеет, — отрезал Гелл. — Отныне ее дом – Тоглуана, а ее фамилия – Брума.
Брат с сестрой переглянулись, после чего Мариан спросил:
— «Брума»? Так записывают незаконнорожденных.
— Пойдут слухи, — поддержала его Кинзия.
— Это достойная фамилия, в ней нет ничего оскорбительного, — невозмутимо сказал Гелл. — Брума – это туман. Туман – это Тоглуана. С этой фамилией вы наша, Валерия.
