Постоянная тревога, страх и беспокойство калечили меня, и я не надеялась изменить это. Поэтому предпочитала безличный внешний мир. Пока однажды не вернулась домой, и там было слишком тихо. Слишком… безжизненно. Раньше она всегда включала радио, слушала ток-шоу и сосредотачивалась на проблемах других людей, а не на своих собственных. В тот день она была призрачно… молчалива. Мне кажется, я поняла это еще до того, как зашла в ее спальню, я знала, что что-то не так. Как… как… как… как…
— С нее было достаточно, и она покончила с этим, — шепчу я, слова звучат слишком хрипло, как мне кажется.
— Да.
Ее голос трещит, когда она впивается пальцами в мою талию, используя меня как якорь.
— Она лежала в своей кровати, словно спала, но не дышала, и… Впервые в жизни я увидела улыбку на ее избитом лице. Она была счастлива, что наконец-то ушла и покончила со своими страданиями. И по сей день я думаю, могла ли я спасти ее, если бы осталась рядом. Если бы не уходила, избегая ее и папиной негативной орбиты.
Возможно, если бы я была более надежной дочерью, она бы выжила.
— Нет, она бы не выжила. Она уже приняла решение, быть может, за несколько месяцев или даже лет до этого момента. Ты была ребенком и не могла остановить это, так что винить себя не только бесполезно, но и нелогично.
Она кладет подбородок мне на грудь и смотрит на меня с неестественным блеском в глазах.
— И все же, ты винишь себя в смерти своей матери.
— Я не виню себя."
"— И поэтому преследуешь Сьюзен с духом злопамятного призрака?
— Это называется местью, дорогая.
Мой вклад в человечество, избавить его от одной золотоискательницы.
— Бред, — мягко говорит она и протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, сначала нерешительно, будто не знает, как это сделать, потом более усердно и с чистой решимостью. — Ты чувствуешь себя таким же виноватым, как и я, возможно, даже больше, потому что решил остаться с отцом, чтобы помучить свою мачеху вместо того, чтобы жить с мамой.
— Откуда, черт возьми, ты вообще это знаешь?
— Нейт.
Этот ублюдок.
— Ты тоже был молод, Кингсли. Ты не мог ничего сделать, и пора, наконец, забыть об этом.
— Ты отомстила своему отцу, засунув его в тюрьму. А я нет.
— И посмотри, к чему это меня привело. Вот уже двадцать пять лет я оглядываюсь через плечо, считая дни и месяцы до его возможного освобождения. Месть это не выход, не тогда, когда на карту поставлены более важные вещи.
Моя челюсть сжимается под ее прикосновением.
