В конце концов, я встала с ним плечом к плечу, работала с ним, спарринговалась с ним и спала с ним.
Но это самый дальний предел, до которого я дойду.
Тухлая мышь из гетто всегда, без сомнения, будет съедена кошкой из пригорода.
И я думаю, что сейчас я нахожусь в середине этого процесса.
Я хочу сказать себе, что все в порядке, что я пережила и худшее, но вместо облегчения по моим щекам текут новые слезы.
На экране телефона загорается сообщение, и я смотрю на него сквозь размытое зрение в темноте.
Он звонил без остановки с тех пор, как я уехала, и прислал ряд сообщений, призывающих меня поднять трубку, когда я отказывалась отвечать.
Последнее сообщение, которое он прислал только сейчас, отличается от других.
Кингсли: По крайней мере, выпей воды и скажи мне, что с тобой все в порядке.
Мое разбитое сердце сжимается, и мне хочется дотянуться до груди и прикончить этого мудака. Этот дурацкий орган, который, как мне казалось, я давно нейтрализовала, работает и даже больше не притворяется, что он на моей стороне.
Одно нежное сообщение от этого придурка, и оно бьется как сумасшедшее.
Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина — как самая опасная игрушка.
Слова Ницше проскальзывают в мое сознание, переводя все, что я чувствую в этой ситуации. Я не хочу быть игрушкой.
Даже игрушкой для Кингсли.
Знаете что? Я не собираюсь держать это в себе.
Садясь, я фыркаю и печатаю.
Аспен: Помнишь ту ночь двадцать один год назад?
Его ответ незамедлителен.
Кингсли: Конечно. Это была ночь, когда была зачата Гвен.
Аспен: Кроме этого, что она значила для тебя?
Кингсли: Это была первая встреча с тобой."
"Аспен: Нет, это была первая встреча со старой версией меня. Ушибленная, травмированная, но все еще пытающаяся быть сильной версией. Версией, которая все еще жаждала быть принятой в глубине своего наивного сердца. Она была той Аспен, которая лгала о своем возрасте, напивалась для храбрости и хотела тебя всеми своими гормонами маленькой девочки.
Но ее сломили родственники, ранняя подростковая беременность и мертворожденный ребенок, когда ей едва исполнилось пятнадцать.
Кингсли: Ты обвиняешь меня в том, что меня не было рядом?
Аспен: Нет, я виню себя за то, что хотела, чтобы ты был рядом. За то, что искала тебя и жаждала твоего общества, когда ты был всего лишь незнакомцем. Я думала, что, если бы у меня был ты, я могла бы защитить своего ребенка и иметь более здоровую беременность.
