Вместо этого он выбирает широкий шерстяной шарф у уличного торговца, бросает человеку, который их продает, стодолларовую купюру, затем отпускает мою руку, оборачивая шарф вокруг моей шеи и рук.
Я в шоке гляжу на него.
— Может, тебе стоит перестать смотреть на меня так, будто я святой мессия. Во мне нет ничего даже отдаленно безгрешного.
— Почему ты купил мне это?
— Потому что, судя по твоим дрожащим зубам и конечностям, ты замёрзла. А это, оказывается, легко исправить.
— Я не хочу быть у тебя в долгу.
— Ты не в долгу. Считай это компенсацией за то, что я тебя похитил.
Его голос становится забавным на последней части.
И я не могу удержаться от ощущения внутреннего и внешнего тепла, которое затопляет меня.
Он снова переплетает наши пальцы и продолжает идти. Некоторое время мы молчим, и я слишком сосредоточена на его прикосновениях, его тепле, его пальцах, которые гладят мои, затем останавливаются и снова начинают в хаотичном, но успокаивающем ритме.
Я плотнее затягиваю шарф вокруг себя, скрывая свою жуткую попытку вдохнуть его больше.
Это первый раз, когда мужской одеколон кажется мне таким… манящим.
— Ты ничего не забыла? — спрашивает он через некоторое время, наклонив голову набок.
— Что?
— Я предложил тебе правду. Теперь твоя очередь. Хочешь поделиться?
— Мне нечем делиться. Моя мать умерла, а мой отец равносильно уже покойник.
— Равносильно покойник, — повторяет он медленно. — Я представлял, что такой тип встречается часто, но не так часто.
— Ты знаком с этим опытом?
— Если ты имеешь в виду наличие бесполезного отца, которому лучше было бы умереть, то да, я очень хорошо знаком.
Он поглаживает тыльную сторону моей руки, но жест не ласковый, но и не угрожающий.
Это смесь того и другого. Серый цвет, который пробивается сквозь черное и белое.
Спокойствие, которое предшествует буре и наступает после нее.
Эта буря проявляется в его глазах, когда они смотрят на меня сквозь маску.
— Похоже, у нас больше общего, чем я думал вначале.
Возможно, именно поэтому ты сразу привлекла мое внимание.
— Это хорошо или плохо?
— Если тебе повезет, то ни, то, ни другое. Если нет, то и то, и другое.
— А как я узнаю, повезло мне или нет?
— Узнаешь, когда придет время.
— Почему не сейчас?
— Нет никакого волнения в том, чтобы знать, когда будет забит гол. Предсказуемость скучна.
— Не всегда.
Я смотрю на него, снова попав в ловушку того, как его рост и телосложение почти заполняют горизонт.
