От сумасшедшего шарпеля и тюремщика (январь 1986 года, Сан-Квентин) — выходит некий Сергей Тамбовский. Но он не просто так перешел с острова каторвых в более ухоженный дом-интернат за преступления против государства: ему требуется больше места для творчества и дурачков, которые там ждут его. Так начинается новая жизнь в чужом мире — где залетные мысли возвращают к жизни забытые истории и где каждый шаг может стать страницей легенды....
— Да… — автоматически вылетело у меня, — а ты откуда это знаешь?
— Нетрудно было догадаться, дорогой, глядя, как ты шифровался и перепроверялся.
— Ясно… ну и что дальше делать будем?
— А ничего не надо, — спокойно сказала она, — я ту плёнку давно перепрятала, а в тюбике наши фотки лежат… с той поездки на озеро, помнишь?
У меня аж камень с души свалился.
— Дай я тебя поцелую, родная, — сказал я и поцеловал, — а куда ты ту плёнку дела, если не секрет?
— Не секрет, — ответила Инна, — в аллочкиного Мишку засунула.
Копы вернулись через час — протянули мне плёнку, извинились за доставленные неудобства и унеслись в начинающий синеть невадский вечер с постными рожами.
— Сейчас ковбои стадо пригонят, — напомнил Чак, — кто-то хотел на баранов посмотреть…
— Обязательно посмотрим, — сказала за всех Инна, — и ещё, говорят, они тут ковбойские игры иногда устраивают, это тоже хотелось бы понаблюдать.
— Родео называется, — ответил Чак. — Специально для вас завтра утром будет пара номеров.
И он сдержал слово — настоящий автозаводский пацан, да — утром нам показали скачки на быке, потом то же на неоседланной лошади, ну и на закуску поймали пару коров с помощью лассо.
— Здорово, — подвела итог этим выступлениям Алла, — а можно мне тоже поскакать?
Чак переглянулся со своими ковбоями и ответил в том смысле, что он на себя такую ответственность не возьмёт, вот если б ты, Серж, такое желание высказал… я вздохнул и ответил, что высказываю."
"— Ну смотри, за язык тебя никто не тянул, — и Чак вместе с помощником повели меня к загону с лошадкой.
— Ты знаешь, отчего они все так брыкаются-то? — спросил он меня по дороге.
— Наверно не любят, что у них на спине кто-то сидит, — предположил я.
— Это конечно, но маловато — вообще-то мы им специальный ремень поперёк крупа надеваем, вот этот (и он показал ремень), когда наездник выезжает из загона, он затягивает этот ремень очень туго и он пережимает седалищный нерв лошади. Ей становится очень больно, очень, и она хочет освободиться от этого ремня в основном, а не от наездника.
— Живодёры вы какие-то, — буркнул я.
— Но для тебя мы этот ремень вешать не будем, так попрыгаешь немного, — милостиво упростил условия Чак, — садись давай.
И я сел… очнулся через пару минут возле заборчика, меня поливали холодной водой из кувшина.
— Вроде ничего не сломано, — определил Чак, ощупав мои конечности, — ты не расстраивайся, парень, в первый раз и похуже бывает.
