Обычно он засовывает мне что-то в рот, чтобы я не закричала, свои пальцы или кусок одежды, но теперь он даже не пытается меня заглушить.
Вскоре после этого я слышу его низкое, глубокое ворчание и чувствую, как он сжимается и становится еще сильнее внутри меня. Мои стенки сжимаются вокруг его члена, желая, чтобы он остался там навсегда.
А еще тепло. На моей груди. Потому что он вышел из меня в последнюю секунду, отпустил и кончил на мою грудь.
Понятия не имею, почему мрачное чувство, такое похожее на разочарование, покоится на моей груди.
Но плохое настроение недолговечно. Стоя на шатких ногах, я не могу перестать смотреть на брызги его спермы на моей бледной груди, на кончиках сосков, и как она стекает по животу на сорванную им рубашку.
Но Нейт не смотрит на это. Он смотрит на мои ноги, хмурясь. Я также смотрю вниз и своим расфокусированным зрением различаю кровавый след, скользящий по моей ноге к щиколотке, затем пропитывающий мои белые кроссовки красным.
Между нами наступает долгая пауза, когда мы наблюдаем свидетельства того, что я стала женщиной.
— Блядь, — его проклятие тихое, почти шепот, когда он поднимает меня и несет на руках в свадебном стиле.
Я обвиваюсь вокруг него, вздыхаю, затем целую его шею и погружаюсь в глубокий сон.
Глава 22
Натаниэль
Гвинет крепко спит.
Я не могу перестать смотреть на нее. На тонкие линии ее лица, на легкий трепет длинных густых ресниц, на щеки. И на то, как ее огненные волосы обрамляют ее лицо.
Но больше всего я не могу перестать смотреть на кровь.
Ее девственная кровь, потому что раньше у нее не было секса. Она не позволяла ни одному члену войти в неё, а я повел себя как животное и прижал ее к стене."
"Если бы у меня была хоть капля контроля, я бы остановился и отнес ее к кровати. Я бы надел долбанный презерватив, как обычно. Но все эти мысли пропали, когда она обняла меня ногами и начала двигаться, как будто она ждала этого момента столько же, сколько и я.
Способность здраво мысли исчезла, точка.
Мне следовало этого ожидать. Мне действительно следовало, черт возьми, этого ожидать.
Я оставляю Гвинет на её кровати принцессы, с муслиновыми шторами и пушистыми подушками, и иду в ванную, чтобы вымыть свой член.
Он покрыт остатками моей спермы и ее крови. И я не могу перестать смотреть на это. На доказательство того, что она принадлежит мне. На доказательство того, что она не выбрала никого. Только меня.
Меня охватывает волна ослепляющей одержимости. Сильнее, чем в другие времена, и чертовски яростно, потому что это нравится испорченной части меня.
К черту все. Мне это не просто нравится, мой член напрягается при воспоминании о том, как он проник в неё, когда она произнесла эти слова. Что не хотела никому её отдавать.
Никому, кроме меня.