Цесаревич Александр Николаевич тоже попытался было удрать в будущее, но тут отец проявил принципиальность, напомнив о том, что ему надо заняться устройством семейного гнездышка в Аничковом дворце.
А Ольге Румянцевой ехать домой в XXI век ужасно не хотелось. Если говорить честно, то она влюбилась. Влюбилась в милого, немного смешного, взбалмошного и ужасно несчастного Карла Павловича Брюллова… Он нарисовал-таки ее портрет. Сделал на одном дыхании, не отрываясь от холста, с каким-то бешеным азартом, словно боясь потерять то, что увидел в этой необычной женщине.
Когда Брюллов положил кисть и обессиленный рухнул на стоявший в углу мастерской кожаный диван, Ольга на цыпочках подошла к мольберту и осторожно посмотрела на свое изображение. Посмотрела и охнула. Это был шедевр. Конечно, картина еще не была закончена – надо было прорисовать детали, проработать фон, но лицо Ольги было запечатлено полностью.
Оно завораживало и пугало. Завораживало своей красотой и исходящим светом. А пугало взглядом, который, казалось, проникал в самую душу того, кто смотрел на изображение женщины из будущего."
"– Ой, Ольга Валерьевна, – воскликнула незаметно подошедшая и с любопытством взглянувшая на портрет Уленька Клодт, – это чудо какое-то! Карлуша, друг мой, ты сегодня превзошел сам себя! Это просто замечательно! Я сейчас сбегаю, позову Петрушу – пусть он посмотрит на твою картину. А вы, Ольга Валерьевна, не отобедаете с нами? Останьтесь, я вас очень прошу… Честно говоря, я знаю вас совсем немного, но мне кажется, что мы знакомы с вами всю жизнь… Вы словно нездешняя какая-то, неземная…
– Да, Ольга Валерьевна, – подал наконец голос пришедший в себя Брюллов, – останьтесь. Давно я не рисовал с таким вдохновением, как сегодня. Вы словно муза, которая коснулась меня своим крылом, и я снова готов творить целыми днями напролет…
– Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, – с улыбкой сказала Ольга, – а вы, Карл Павлович, просто волшебник. Вы гений, которому доступно все. И глаза ваши видят так глубоко, что у меня просто дух захватывает… Замечательный портрет, я полагаю, что он станет одним из лучших ваших произведений.
– Ольга Валерьевна, – похоже, Уленька все никак не могла совладать со своим любопытством, – так кто же вы и откуда? Я же вижу, что в вас сокрыта какая-то тайна…
– Дорогая баронесса, – кокетливо сказала Ольга, – любая женщина с самого ее рождения – величайшая тайна природы. И потому мы так любимы мужчинами. Ведь их хлебом не корми – только дай возможность заняться разгадкой наших секретов. Не так ли, Карл Павлович? – она улыбнулась Брюллову, которой внимательно слушал женскую болтовню.