Автор
В историческом антураже эпохи империй и революций, читатель погружается в мир дворянства XIX века. Инь и Ян — это не просто имя книги Бориса Акунина, но и вечная противоположность, раскрывающая суть человеческих душ. Здесь происходит сплетение судьб разных поколений, где каждый персонаж отражает контрасты света и тени в жизни русского дворянства....
Казимир Иосифович: Убит! Раздавлен пятою судьбы! Как червь! Ян, сын мой, мы погибли!
Лидия Анатольевна: Инга! Ангел мой! Это сон! Чудесный сон!
Станислав Иосифович (вытирая лоб платком): Уф, даже в жар кинуло! С одной стороны, это, конечно, обидно — так обойтись с родным братом, то есть, собственно, с обоими братьями… Но, с другой стороны, это его право.
Доктор Диксон: It's unbelievable… Прошу вас, sir… сударь, прочтите ещё раз!
Лидия Анатольевна и Станислав Иосифович: Да-да, пожалуйста! Прочтите снова!
Казимир Иосифович: Вот именно, снова! Проклятье! Когда я трезв, ничего не соображаю… Какой, к чёртову дедушке веер? Ян, где моя фляжечка? Отдай!
Ян: Когда уедем, не раньше.
Казимир Иосифович: Изверг, отцеубийца! Один глоточек коньячку! Ведь гибель последней надежды!
Станислав Иосифович: Помолчи, Казимир! Читайте!
Слюньков (читает): «Сего тридцатого августа 1882 года, находясь в здравом уме и трезвой памяти, я, Сигизмунд Иосифович Борецкий, в присутствии нотариуса Степана Степановича Слюнькова…» (кланяется и вскрикивает, хватаясь за поясницу).
Лидия Анатольевна: Ах нет! Не нужно всё. Только самый конец.
Станислав Иосифович: Да, последнее предложение.
Слюньков: Извольте. Вот: «…Всё вышеперечисленное движимое и недвижимое имущество, равно как и вклады в „Русско-Азиатском банке“ и банке „Кредит Лионнэз“, завещаю моей племяннице Инге Станиславовне Борецкой…»
Инга (пронзительно): Я же его просила!
Лидия Анатольевна: Господи! Да святится имя Твоё!
Станислав Иосифович: Зачем девочке, почти ребёнку, такое состояние? Душенька, ты и распорядиться им не сможешь.
Инга: Ничего, папенька мне уже 21 год, я совершеннолетняя. А что там дальше?
Казимир Иосифович: Да-да, самый-то конец. Может, я недопонял? Ян, слушай!
Слюньков (читает дальше): «…моему племяннику Яну Казимировичу Борецкому завещаю свой бумажный веер, который передаю на ответственное хранение в нотариальную контору „Слюньков и Слюньков“.
Диксон: It's incredible! Absolutely incredible! Я лечил этот человек три месяца! Хоть бы мелочь завещал! Out of common decency!
Казимир Иосифович: Если б вы, доктор, его вылечили — тогда другое дело, а так за что вам? Он и мне-то, брату любимому, согбенному под ударами судьбы, ни шиша не пожаловал… Над племянником, несчастным юношей, жестоко поглумился.
