В этих страницах вы найдете не просто историю, но и портрет целого народа — сикхи, которые обрели свою атмосферу в горячих ручьях Пенджаба. Они — противники двух великих религий, своих улиц и деревень, своей суровой дисциплины и веры в будущее справедливости. Внутренний мир этих бойцов-язычников раскрывается через их походы и внутрисектантные разногласия, создавая тонкий зеркальный отсвет на большие события Индии....
— Но-но! — нагло ухмыльнулся Вася, но тут же спал с лица, увидев, как моя рука легла на рукоять черкесского кинжала. — Охолонись, сотник! Атаман зовет — изволь исполнять!
Ага, бегу и падаю, перо с чалмы б не потерять!
Я сплюнул с досады, но все же решил подчиниться.
Глава 5
За время моей недолгой отлучки обстановка в палатке атамана разительно переменилась. Денщики успели сколотить две лавки и подобие стола, заставить его присланными от Сингха бутылками и блюдами с фруктами. Полковники успели принять по чарке, кто-кто задымил, все благодушествовали, отдыхая после трудного похода, с интересом изучая и пробуя манго.
— Явился не запылился, — уже не так зло поприветствовал меня Платов. Его лицо разгладилось, глаза не метали молнии, но и дружеским взгляд атамана не назовешь.
Я встал у входа, все еще пребывая в напряжении. Матвей Иванович поманил меня пальцем.
— Проходи к столу, совет держать будем, как нам дальше поступать.
Остался на месте, лишь сверлил своего вождя суровым взглядом.
— Гляньте на него! — ехидно сказал Платов. — Обиделся. Охай, не охай, сотник, а вези до упаду.
И эту реплику оставил без ответа.
— Петр, — вмешался мой бывший командир Астахов. — Оставь свои обиды, вспомни, кто ты есть. Что за мальчишество, право?
— Мальчишество? — вдруг прорвало меня. — Что вы называете мальчишеством, Емельян Никитич? То, что моими усилиями вам дорожку подстелили аж до самой реки Инд? Продовольствие и фураж для всего Войска? Мелочь, да? Ни один клинок не покинул ножны при вашем появлении — это тоже ерунда?
— Никто твоих заслуг не умаляет, — вклинился в разговор Дюжа.
— Знаешь, как тебя называют? — резко поднял голову Платов, пребывавший до этого в задумчивости, разглядывая натюрморт на столе из фруктов.
— Разное слышал, — уклонился я от прямого ответа.
— Командиром своего отряда тебя называют, атаманом, — обиженно просветил меня Платов.
— Неправда, — тряхнул я головой. — Все, что я делал, было направлено к одной цели — помочь Войску.
— И про себя не забыть, да? — подколол меня Матвей Иванович.
Я промолчал, чувствуя, что готов наговорить дерзостей.
— Тебе что было сказано? — возвысил голос Платов. — К столу подойди, доложишь все по форме. Чего застыл, как истукан?
— Истукан? Я вам кто, пешка? — прорвало меня с досады.
