Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
За ними, словно буря, вошел сам хан Аваз-инак (1), его невысокая, но плотная фигура казалась монументальной в расшитом золотом парчовом халате, под которым блестела кольчуга, украшенная золотыми и серебряными бляшками. Лицо хана, с резкими, хищными чертами, густой черной бородой с проседью, было искажено гневом, а темные глаза горели яростью, когда он оглядел собравшихся. Он не сел на предназначенное ему возвышение, еще раз оглядел советников. Те поежились под его взглядом, способным проморозить до потрохов в самый жаркий день.
"— Знаете, зачем собраны в столь поздний час? — его голос, обычно гулкий и властный, сейчас дрожал от сдерживаемого бешенства. — Вы знаете. Знаете, какую весть принес гонец с севера. Наши земли в большой опасности. Такой опасности, которой еще не было со времен нашествия Надир-шаха (2)! И знаете, кто за это в ответе.
Хан резким движением указал пальцем на сидевшего в стороне, у самой двери, человека. Это был куш-беги северной части ханства, наместник обширных, но малонаселенных земель, граница которых терялась где-то там, в безлюдной пустыне Усть-Юрта и в туркменских песках.
— Куш-беги… — выдохнул хан, и это выдох был опаснее крика. — Подойди. Расскажи еще раз нашим мудрым советникам. Скажи, где сейчас урусы.
Куш-беги сделал несколько неверных шагов вперед, его ноги подкашивались. Он опустился на колени перед ханом, склонив голову так низко, что казалось, его лоб вот-вот коснется ковра.
— Владыка… великий хан… пришла весть… страшная весть… от моих людей из степи…
— Говори! Говори же, раб!
— Они… они уже… у Джан-Кала, мой господин, — слова вырвались из него, как пробка из бутылки, и повисли в воздухе, тяжелые и смертоносные. — Большое войско… много людей… много коней… Мои соглядатаи говорят, что в Хорезм пришло два тумена воинов Белого царя.
Зал взорвался ропотом. Джан-Кала.
