Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
За ним скрывался город, пыльный, с узкими улочками, забитый грязными лачугами с плоскими крышами, кибитками во дворах, с редкими высокими зданиями медресе и четырехугольной цитаделью. Перед воротами гомонил базар, торгующий всем подряд. Покупателями выступали казаки, непонятно на чем разбогатевшие, продавцами — разной степени наглости представители всех местных племен, от горожан до кочевников. В этом вавилоне то и дело вспыхивали драки — казачки на кулачках объясняли ушлым сартам правильную систему ценообразования.
Штаб Платова разместился во дворце местного правителя, куш-беги, который, лишь частично оправдав свой титул, бежал, но без куша. Расположенное вне пределов города здание из сырой глины производило впечатление комка земли, коему наскоро придали кубическую форму, а чтобы он не развалился, подперли толстыми колоннами, торчащими выше крыши. За тяжелыми деревянными воротами скрывался внутренний двор с галереей, покрытой искусной резьбой — из нее вели двери в не сообщающиеся между собой комнаты, в темные норы без окон, с земляным полом и закопчёнными стенами и потолком.
Дюжа встретил меня как родного, угостил сушеной дыней с прилипшими комочками грязи, найденному посланию обрадовался, тут же нашел переводчика.
— Срочно идем к Платову, — потянул он меня за собой. — Как же ты вовремя приехал!
Оказалось, именно в данный момент атаман принимал посланца хивинского шаха в большой туркменской юрте, стоявшей посередине второго двора так называемого «дворца».
— Значит, ты уверяешь меня, червь, что твой самозванный хан желает мира, а на нас нападают непокорные туркмены? — сурово сдвинув брови, обрушился атаман на стоявшего перед ним на коленях йэлчи в шикарном халате и тюрбане.
— Истинная правда! — перевел его слова толмач.
— Петя, — ласково окликнул меня Матвей Иванович.
Я на мгновение замер, пораженный «тонкостью» атаманского диппротокола, но приказ есть приказ.
Хрясь!
Неплохой вышел у меня удар пыром! Точно в копчик!
Посланник тонко завизжал, рухнул лицом к сапогом Платова. Атаман тут же взгромоздил один из них на повинную голову, лишившуюся и тюрбана, и скрывавшейся под ним тюбетейки.
— Переведи ему! — спокойно обратился генерал-майор к переводчику.
