Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Так вот — простая пуля такого не берет!
— Серебряная нужна, заговоренная? — развеселился Козин.
Зачетову было совсем не смешно. С совершенно серьезным видом он ответил замогильным голосом:
— Иголка!
— Причем тут иголка? — не сговариваясь, хором переспросили я и Никита.
— Уж больно наш сотник на одного удальца осерчал, ружо иголкой зарядил, да и стрельнул.
— И?
— Пробил кольчугу! Орал тот князь как оглашенный. И вот что я вам доложу, односумы: патрон ваш, Петр Василич, супротив доспешного — самое то!
Я удовлетворенно кивнул и улыбнулся, предвкушая их реакцию.
— А теперь представьте: у нас городской бой. В комнате или башне засел противник и не высовывается. Как его выковырять?
Козин задумался."
"— Рикошет! Свинец плохо рикошетит, а тут облако стеклянное во все стороны полетит, ежели, к примеру, в створ бойницы попасть али в стену!
Зачетов загорелся.
— Давайте попробуем!
— Где же мы тебе окно найдем?
Он отмахнулся. Бросился к краю арыка и постучал по самому его верху — по валу, который когда-то не давал воде разлиться.
Позабыв про бойцов, мы с Козиным подхватили две висевшие на манекенах наименее пострадавшие туши и с грехом пополам пристроили их на том месте, на которое указал гребенский казак.
— Остались еще патроны, вашбродь? Дайте мне, испытаю, — попросил Зачетов.
Козин тоже протянул руку. Увлеклись, как юнцы, мужики, но и меня охватил азарт. Зарядили три ружья, отбежали в сторону, оценили позицию.
— Не годится! Давай с другой стороны арыка, — предложил я.
Подсаживая друг друга, под удивленные взгляды сотни, замершей в пятидесяти шагах и не понимающей, с чего бы начальство вдруг забегало, мы взобрались на противоположный мишеням край арыка. Не сговариваясь, распределились на разном расстоянии и под разным углом.
— Огонь!
Три ружья ухнули вразнобой. Мы подхватились и побежали к мишеням.
— Это… это не пули, это нечистая сила! — прошептал Зачетов, его голос был полон суеверного ужаса: на тушах виднелись многочисленные, мелкие отверстия, словно в них долго тыкали острым шилом.
— Чума! — выдохнул Козин. В его голосе не было страха, лишь глубокое, профессиональное изумление. — Милосердия от нее не жди.
— Мы сюда не милосердие нести пришли. Мы пришли вернуть свое и отомстить за тех, кто годами гнил в зинданах. Пусть местные знают, что такое настоящий русский гнев, — сказал я, глядя на результаты наших стараний. — Подведем итоги. У сотни есть на вооружении уникальный патрон.
