Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Его требуют торговые дела, и в чайхане хватало ниш-келий, где можно было укрыться.
Медраим сидел со своим гостем в самом дальнем углу, куда почти не достигал свет от единственного масляного светильника, подвешенного к потолку, растворяясь в плотной дымке. Ему было важно, чтобы их не видели, не слышали, чтобы даже мысли, казалось, потонули в этой вязкой полутьме. Город был неспокоен, и это ему нравилось. Улемы мутили народ, пятничная молитва так и вовсе чуть не превратилась в городской бунт. И это было хорошо! Тревожность — благодатная почва для тех, кто сеет ветер, ожидая бури.
Его собеседник, невзрачный человечек в поношенном халате и потрепанной чалме, сидел напротив, ссутулившись, словно стремясь стать еще меньше. Его лицо было изрезано морщинами, словно древняя карта изрытых арыками земель, а глаза, казалось, никогда не видели яркого света, привыкшие к сумеркам. На таком лице трудно было прочесть что-либо, кроме вечной усталости и готовности слиться с любой стеной. Подобные люди, неприметные, словно камни под ногами, были идеальными инструментами.
— Город затих, словно приготовился к чему-то великому, не так ли? — нарушил Медраим-Ага тишину, его голос был едва слышен, как шелест сухих листьев под неторопливыми ногами. Слова эти были скорее данью протоколу, нежели искренним вопросом.
Ассасин поднял на него свои тусклые глаза, в которых на мгновение вспыхнул огонек понимания. Он кивнул, его голова едва заметно качнулась.
— Ветер перемен всегда сначала шепчет, господин, прежде чем завыть в пустыне, — ответил он, его голос был сухим и шуршащим, как песок в барханах, но слова были полны скрытого смысла.
Медраим-Ага все понял, перешел к делу, не теряя более ни мгновения.
— Мои господа в Кабуле, индусы-мусульмане из почтенной Ост-Индской компании, весьма обеспокоены, — начал он, понизив голос до едва слышного шепота, который, казалось, растворялся в запахах чая и дыма. — Продвижение русских войск в направлении Индии… оно вызывает у них серьезную тревогу. Эти варвары приближаются, словно саранча, угрожая торговым путям и интересам инглезов.
