Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Осколки⁈ Стекло! Уж не пропавшая ли это пуля с начинкой, которую мы так и не нашли в доме хивинского накиба Юсуф-Аги?
— Сотня! Лови гада! — мой крик мог поспорить с воплями местных павлинов, разгуливающих среди деревьев так называемого дворцового сада, похожего скорее на подворье зажиточного сельского бая.
Послышался топот, лязг стали. По двору заметались тени. Появились факелы.
Отбросил в сторону драгоценный во всех смыслах поднос и выпрыгнул через окно, благо дворец был одноэтажным. Понесся к дереву, с которого стрелял убивец.
Ожидаемо никого!
— Доклад! — рявкнул я в лицо прибежавшим Зачетову и Козину.
— Двое наших без сознания. Один ранен, но жив будет, другой просто оглушен, — отрапортовал старый урядник. — Нашли аккуратно сложенный халат и туфли без задников.
— Конный десяток послал вокруг забора, коим «дворец» окружен — мышь не проскочит. Тут пустошь кругом, куда он мог деться? — Гавриил чувствовал себя виноватым и не знал, как оправдаться.
«Куда он мог деться? — задал я себе тот же вопрос. — Куда-куда? Думай как спецназер, тебя же этому учили.
— А ну пошли за мной! — махнул я рукой и зашагал к пруду."
"Вода не оставляет следов! И к воде здесь особое отношение. И я отлично знаю, как спрятаться в воде.
— Смотрим торчащую тростинку, — приказал я урядникам, когда мы подошли к берегу пруда.
Зачетов и Козин понимающе кивнули — какой казак, живущий на берегу Дона, Кубани или Терека не знает этой проделки горцев?
Луна светила нам так ярко, что дополнительного освещения не требовалось. К нам бежали казаки с факелами в руках, но и без них опытный Зачетов разглядел, что нужно.
— Там!
Я тут же наклонился, подобрал несколько камней и принялся бросать их в то место, где из воды виднелась тонкая трубочка. На четвертом камне ассасин сдался, поняв, что его раскусили.
— Лучше выйди, как подобает мужчине, или я отправлю своих людей, а потом отрежу тебе уши и мужское достоинство. Даже если как-то исхитришься и попадешь в рай, нечем будет приласкать гурий.
Мой арабский желал лучшего, да и не уверен я был, что он его знает.
