Автор
В третий том "Индульгенции" — без права на смерть проникаешься жуткой неизвестностью: кто ты и где находишься. Воздух густ и тяжел, пахнет кровью, небо мертвенно-лиловое, словно рубец на лице города после битвы за мир. Живые всполохи молний рвут ночную тьму, как игольники пробиваются сквозь плотный снег....
Они толкаются у лотков, где торгуют тем, что запрещено по обе стороны — яйцами фениксов (подделка), эликсирами без лицензии (яд) и картами теневых троп (ловушка). Я натягиваю капюшон глубже, но голос лавочника цепляется за меня:
— Эй, парень! Тебе же надо в Зеркальную Щель? У меня пропуск…"
"Не оборачиваюсь. Знаю — если встретишь глаза торговца, станешь его клиентом. Навсегда. От него так и несет проклятьями зависимости. Простолюдину без магии к нему на пушечный выстрел подходить нельзя. Куда смотрит стража, интересно? Был бы я сейчас в правах князя, от этого ублюдка даже пепла бы не осталось.
Приграничье живёт по своим законам. Даже воздух здесь другой — густой, пропахший безнадежностью и обманом. Слева, в переулке, две ведьмы в платках спорят на ломаном языке, мешая ругательства с заклинаниями. Их кот, трехглазый уродец, шипит на меня, чуя чужую кровь.
Справа — кабак с вывеской «У двойного агента». Сквозь заляпанное оконное стекло вижу, как пьяный оборотень тычет пальцем в карту, что-то показывая своему подельнику.
Мне нужно к вокзалу. Там, за третьим путем есть дыра в заборе — её не покажут на картах. Но чтобы пройти, придётся пересечь площадь.
Площадь. Сердце городка, бьющееся в аритмии. Фонари горят тускло, экономя заряды кристаллов. Дети-беспризорники с глазами, как угольки, играют в кости-предсказатели. Их смех обрывается, когда мимо проходят стражи в плащах с гербом — двуглавый орёл, держащий нож и ключ. Я прижимаюсь к киоску с газетами, на страницах которых заголовки кричат о диверсиях и изменах.
— Документы! — хрипит стражник, хватая за плечо старика. — Что несешь?
Тот молчит, трясущимися руками развязывая мешок. Оттуда выкатывается яблоко, от которого так и разит магией света. Контрабанда и плод грехов какого-то алхимика-рукожопа. Толпа замирает, заворожённая.
Я использую момент — скользнул за спину торговца рыбой, чьи ведра наполнены требухой, кишками и прочей мерзостью. Вонь перекрывает дыхание, зато меня не видят.
Вот и добрался до вокзала. Времени все меньше. Да что там, его почти нет. Здесь свет ярче, поэтому опаснее. Патрули с волкодавами-оборотнями обнюхивают чемоданы. Поезда — ржавые звери — плюются паром, завывая на языках всех наречий. Билетёрша, женщина с лицом куклы и глазами паука, стучит костяными пальцами по стеклу:
— Куда, милый?
— В никуда, — бурчу, проходя мимо.
За третьим путём, за грудой шлака, он — забор из колючей проволоки, заряженной молниями.
