Автор
В третий том "Индульгенции" — без права на смерть проникаешься жуткой неизвестностью: кто ты и где находишься. Воздух густ и тяжел, пахнет кровью, небо мертвенно-лиловое, словно рубец на лице города после битвы за мир. Живые всполохи молний рвут ночную тьму, как игольники пробиваются сквозь плотный снег....
— Продолжай, — тихо шепнула она, и во мне проснулся разъяренный зверь, от вида это невинно-похотливой мордашки. Дальше я накинулся на нее, желая проникнуть глубже, разорвать, растерзать это податливое тело. Она стонала, кричала, мои руки мяли ее грудь, губы не размыкались с ее губами. Вспышка, и оргазм прокатился по нашим телам, заставив зарычать, застонать, закричать обоих от накатившего удовольствия.
— Моя очередь, — возникла Навка, бесцеремонно перекатывая девушку на конец кровати."
"— Побойся богов, женщина! Дай мне восстановиться, — взмолился я.
Но дух крови, мести и страданий была чужда молитвам и взываниям о милости. Ей требовалось сбросить напряжение, ну, и помириться с хозяином. И сейчас было самое лучшее время для этого. О чем она мне и сообщила. Тем более, что мой боец уже был готов к бою — видать, воздержание сказалось. А эта уже была готова ко всему и даже убийству, если нас прервут или отвлекут.
Быстро устроившись на мне, Навка нежно поцеловала меня, прижалась щекой к моей щеке и, крепко обхватив меня, стала подпрыгивать на моем члене, возбуждаясь самым восхитительным образом и заставляя меня самого дрожать от восторга.
Поначалу она двигалась медленно и ритмично, но вскоре нарастающее трепетание ее груди, так крепко прижатой ко мне, и прерывистое дыхание стали свидетельствовать о быстро растущем вожделении. Вскоре она уже яростно извивалась на мне, ее зад дико вздымался и дергался, когда она буйными быстрыми движениями двигалась вверх и вниз по моему твердому и необузданному члену.
Как будто воодушевленная осознанием того, что ее возбужденная норка вот-вот получит блаженное извержение, она крепче, чем когда-либо, прижала меня к себе, страстно поцеловала и принялась меня трахать. Ей не потребовалось много времени, чтобы сломить мою защиту — я же был добровольной жертвой.
Длинными яростными толчками своего дико возбужденного зада она двигалась вверх и вниз по моему, теперь уже неистовствующему, члену, а затем, когда моя невольная и неконтролируемая дрожь подсказала ей, что она преодолела мое упрямое сопротивление, она безумно разошлась на мне ураганом диких рывков и изгибаний, к которым я присоединился своими бешеными толчками вверх, пока, будучи уже не в силах сдерживаться, не начал выплескивать в нее бурлящий любовный сок, — ровно в тот момент, когда она уже была на грани и едва сдерживалась.
О, Боже! Как я изливался в нее — и как восторженно Навка принимала поток горячей спермы, которую я неистово изливал в нее.
