Автор
В четвертом томе "Индulgентии" без права на сомнения", читатели оказываются среди секретных операций и тайных группировок. Глава Григорий набирает команду исполнителей для важной миссии, в ходе которой им предстоит преодолеть невероятные препятствия и противостоять мощным врагам. Атмосфера напряжена до极致，令读者感受到紧张刺激的氛围。
Отступить? Эта мысль мелькнула, жгучая и сладкая, как глоток водки. Повернуть коня, умчать прочь от этого ледяного ада, обратно к теплу, к свету, к девчонкам…
Но нет. Отступать было не в моих правилах. Слово, данное Императору. Долг. И та странная, мучительная тяга, тот зов, который я чувствовал в себе, и который, несмотря на весь ужас, манил сильнее любых доводов рассудка. Неизвестность. Она и пугала до тошноты, и притягивала магнитом.
Я погасил тусклую лампу. Темнота навалилась мгновенно, густая, почти осязаемая. Вой ветра стал единственной реальностью. Я лег, укрывшись тяжелым, пропахшим дымом и пылью одеялом. Холод пробирал до костей. Сомнения не утихли, они лишь сменились иной формой пытки.
Сон нашел меня быстро, но это был не отдых. Это было падение в бездну."
"Кошмары обрушились на меня лавиной, бессвязные, чудовищные, сливаясь в сплошной, кровавый калейдоскоп ужаса. Я видел отца — не гордого аристократа, а сломленного старика, с выколотыми глазами, бредущего по пепелищу нашего родового поместья, и его губы беззвучно кричали мое имя.
Кристина… Ее прекрасное лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли, кожа почернела и треснула, как пересохшая земля, а из ран сочилась не кровь, а серая пыль Пустоши.
Император Борис падал с трона, раздавленный каменной глыбой с высеченным на ней знаком Хаоса. Вокруг — демоны из теней и льда, их когти рвали плоть людей, а их смех звучал как скрежет камней. Духи умерших, с пустыми глазницами и ртами, полными серой мути, тянули ко мне костлявые руки, шепча проклятия на забытом языке.
Насилие, жестокость, распад — все смешалось в вихре безумия. Я бежал по бесконечному коридору из кричащих лиц и льющейся крови, но выход всегда исчезал, поглощенный серой пеленой. Я чувствовал на себе взгляд. Огромный, древний, лишенный всего человеческого. Взгляд самой Пустоши. Он не просто наблюдал — он входил в меня, заполняя холодом пустоты, выжигая разум. Это было сопротивление. Не физическое, а ментальное. Атака на самое уязвимое — на страх, на любовь, на память. Не иди. Уйди. Сгинь.
Я метался на узкой койке, как раненый зверь в ловушке. Стоны вырывались из горла, но их заглушал вой в моей голове — вой Пустоши и мой собственный, немой от ужаса. Казалось, тени в комнате ожили, сгустились, тянутся ко мне ледяными пальцами. Голоса духов из сна смешались с реальным воем за окном, слившись в один леденящий душу хор отчаяния и злобы.
«А-а-а-ах!»
Я вырвался из сна с громким, хриплым криком, отбрасывающим тишину каменного мешка.
