Автор
В четвертом томе "Индulgентии" без права на сомнения", читатели оказываются среди секретных операций и тайных группировок. Глава Григорий набирает команду исполнителей для важной миссии, в ходе которой им предстоит преодолеть невероятные препятствия и противостоять мощным врагам. Атмосфера напряжена до极致，令读者感受到紧张刺激的氛围。...
— Тот тоже без посторонней помощи не может глаза открыть.
Нежные пальчики осторожно помогают мне открыть глаза, и слабость в них внезапно проходит. То есть, я теперь могу вполне себе самостоятельно моргать. Прогресс на лицо!!!
Пытаюсь шевельнуть рукой — ага, вроде работает. Но будто онемела, как, собственно, и все тело. Мурашки по нему так и прыгают, а еще и колет во всех труднодоступных местах.
— Ты как, сын?
Мои глаза, привыкнув к яркому свету, начали различать мелкие детали. Оказалось, я лежу в постели, голый, прикрытый лишь тонкой простыней, и у меня жуткий стояк.
Судя по всему, я нахожусь в нашем поместье, в лекарском крыле, в котором вроде бывал только раз, но расписанный магическими узорами потолок запомнил.
Рядом стоят отец, Снежана, Танька и еще какая-то женщина преклонного возраста с темными кругами под глазами. Напряглись, я ее вспомнил — Глафира Сергеевна, баронесса Подорожникова. Лекарь рода и какая-то там моя дальняя родственница.
— Вроде сдох, но меня не приняли. Сказали валить обратно и продолжать трепать вам нервы. Так что у меня есть справка, что я не идиот, а делаю важную работу.
— Хорошо, что предупредил. А то я собирался еще и мозгоправа вызывать, — едва заметно улыбнулся отец.
— И сколько я тут валяюсь? — силы стремительно ко мне возвращались и жутко хотелось есть. Нет, не так — жрать, всего и побольше. Желудок, будто проснувшись после долгой спячки, медленно разгонялся, угрожая взять полный контроль над мозгами в свои дрожащие от голода ручки.
— Неделю, — мрачно сказала Танька, переглянувшись с отцом.
— Прости, я плохо соображаю после сна. Мне на миг показалось…
— Не показалось — неделю, — это уже отец.
— Так, мне нужны подробности. Но не сейчас. Надо бы сначала в душ сходить, а после него, я очень надеюсь, что меня покормят. А вот потом я с удовольствием послушаю красивую, полную любви и коварства историю.
— Ага, прям в яблочко попал, особенно насчет любви и коварства, — хмыкнул отец.
— Сам, все сам. Дайте мне минут двадцать, и я буду готов к употреблению. Правда, перед этим кого-то употребив.
Народ потянулся к двери. Снежана, выходя последней, чуть задержалась, кинула на меня нечитаемый взгляд, полный сомнения, но все же вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Рефлексировать или что-то пытаться вспоминать я не стал — шустро вскочил, чуть пошатнулся, но тело сразу обрело равновесие, и пошлепал в душ.
