Одни же останутся… Не надо…
— Стой, — остановил я духа. — Дети, говоришь? Одни останутся… А чего ж ты про них не думала, когда к моей шее нож приставляла? Когда поломать меня просила? Когда вела себя, как последняя сука? А теперь дети, да? Удобно ими прикрываться… Ладно, я не такая тварь, как ты — живи и помни, что и среди темных есть достойные люди. Отпусти ее и пошли. Раз мы в Москве, то до дома быстро доберемся.
Развернувшись, я пошел на выход. Недовольно бурчащая Навка следом. И тут, будто по наитию, я чуть дернулся — и светящийся нож вместо спины пропорол бок. Брызнула кровь, и тут же раздался хрип, переходящий в бульканье.
— Жалость к врагам тебя когда-нибудь погубит, — глубокомысленно произнесла дух. Ее изогнутый коготь пробил голову барменши снизу и вылез через глазницу. Мерзкое зрелище.
— Это был последний раз, — кивнул я ей и себе и посмотрел на разрез. Мясо, кровь, но ничего серьезного не задето. Достал из кольца бинт и, пока Навка жрала, как смог, перевязал себя. Поднял с пола нож — обычный, но с нанесенными рунами. Посомневался, но закинул его в кольцо — авось пригодится когда.
— Все, пошли. И хватит есть все подряд. А то растолстеешь и станешь некрасивой.
— Такие вещи нельзя говорить девушкам, — попеняла мне Навка, пристраиваясь рядом.
— Можно и нужно. А то потом начинается — это зеркало меня полнит, эти весы врут, и вообще, кто сказал, что на ночь жрать нельзя?
Вышли наружу, и я, обернувшись посмотрел на здание, одиноко стоявшее возле дороги.
— Можешь его спалить?
— В легкую! Я теперь много чего могу –силы восстановились.
Картинный щелчок когтями, и кафе разом вспыхнуло зеленым пламенем, которое через пару секунд сменилось на обычное.
— Горит, разгорается, — довольно потер я руки.
— Тухнуть не собирается, — отозвалась Навка и икнула.
— Чего? Переела, что ль? А я говорил, не жри много на ночь.
— Ты грубиян и хам. Нет в тебе романтики.
— А ты страшная хтонь с большими когтями.
— Идеальная пара, не находишь? Поджаренный князь и милое привидение.
— Ага. Прям готовая обложка для журнала «Жизнь в темных тонах».
— Ну, его выпускают для озабоченных домохозяек. Всякие истории по типу — он мне изменил, но я ему отомстила и изменила трижды. Еще до того, как он изменил мне. И все в таком духе.
— Обязательно почитаю. Я очень любопытная и люблю всякие истории, приводящие к смерти.
— А сама-то? Не боишься смерти?
— Что давно мертво, умереть не может. Потому и не боюсь ничего — мертвые не боятся.
