И пожалуйста, не надо себя корить. Вы тут ни при чем. — Она вновь взялась перекладывать ножи и вилки.
— Значит, вы… грустите? И часто?
Джулия медленно глотала пиво и не отвечала.
— Неужели это Данте делает вас столь несчастной?
— Иногда, — прошептала она.
Она вдруг улыбнулась. Тепло, по-домашнему.
— Мне не отойти от Данте. Его поэзия дарит мне минуты просто сумасшедшего счастья. Иногда после чтения «Божественной комедии» я чувствую, что занимаюсь тем, чем и должна. Я чувствую, что нашла свою страсть, свое призвание. Я уже не та робкая девчонка из Селинсгроува, которая впервые взяла в руки том Данте. Я могу не только наслаждаться его стихами. Я могу изучать его творчество и раскрывать красоту его стихов другим. Я знаю: это мне по силам. Тогда я начинаю чувствовать себя… значимой.
Она сказала больше, чем нужно. Джулия приписала это действию пива, выпитого на голодный желудок, и запаху хозяина свитера. Вот кровь и ударила ей в голову. Такое можно было сказать Рейчел. Даже Полу. Но только не ему.
Но Габриель лишь смотрел на нее, и взгляд его снова обрел теплоту.
— Да, вы застенчивы. Но застенчивость никогда не считалась пороком… Знаете, я даже завидую вашему энтузиазму, с каким вы говорили о Данте. Когда-то и я пылал таким же энтузиазмом. Но это было давно. Слишком давно. — Он снова улыбнулся ей и отвернулся.
— А кто такой М. П. Эмерсон? — спросила Джулия, наклоняясь к нему.
Теплый взгляд мгновенно превратился в два острых лазерных луча.
— На эту тему я предпочитаю не говорить.
Его тон не был жестким, но каждое слово дышало льдом. Джулия поняла, что коснулась чего-то запретного, какой-то не до конца зажившей раны. Или только-только покрывшейся коркой. А она своим вопросом содрала эту корку.
Она уже хотела извиниться за бестактный вопрос, как с ее губ сорвался другой, который, наверное, тоже не стоило задавать:
— Вы пытаетесь стать моим другом? Вы это хотели мне показать через грант и все остальное?
— Вам Рейчел подбросила эту мысль? — нахмурился Габриель.
— Нет. При чем тут Рейчел?
— Она считает, что нам с вами нужно подружиться. Но я скажу вам то же, что говорил ей: это невозможно.
Джулия с трудом проглотила комок в горле.
— Над нами висит дамоклов меч всевозможных правил и положений. Университетская бюрократия неистощима на запреты и ограничения. Профессорам запрещено дружить со студентами и аспирантами. И наоборот. Но даже если бы мы были просто Джулианной и Габриелем, сидящими за пиццей, вам и тогда не захотелось бы дружить со мной. Я — магнит, притягивающий грех, а вы — нет. — Он печально улыбнулся. — Как видите, ситуация безнадежная. «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
— Я не верю в безнадежные ситуации, — прошептала Джулия, обращаясь к большой серебряной вилке.