Ее вдруг начало трясти, и слова, которые ни в коем случае нельзя было сейчас говорить, полились сами собой:
— Когда-то вы просили… разыскать вас в аду. Там я вас и нашла. Оказывается, вам в аду совсем неплохо. Что ж, оставайтесь там насовсем.
Глаза за стеклами очков превратились в синие щелочки.
— О чем это вы говорите?
— Так, пустяки. С меня довольно, профессор Эмерсон.
Пару секунд Габриель отупело смотрел ей вслед, потом догнал:
— Зачем вы оставили мне эту дурацкую записку?
Он решил ее добить! Джулия задохнулась, но тут же расправила плечи и с деланым равнодушием спросила:
— Какую еще записку?
— Не прикидывайтесь! Вы знаете какую. Я нашел ее в холодильнике, вместе с подносом.
Джулия пожала плечами.
Он схватил ее за руку и развернул к себе:
— Решили поиграть со мной?
— Нет, черт вас дери! Пустите меня!
Джулия вырвалась и забарабанила кулаком по кнопке вызова, моля всех богов, чтобы кабина лифта подъехала как можно скорее. Она безумно устала. Она чувствовала себя ничтожной и никчемной дурочкой, которой никак не вырваться из паутины изощренного издевательства. Побежать вниз по лестнице? Он ведь не отстанет и там.
— Почему вы подписали записку… этим именем?
Скоро подъедет лифт. У него оставались считаные секунды, чтобы получить ответы. Габриель закрыл глаза. «Она искала меня в аду». Когда-то он попросил кареглазого ангела разыскать его в аду. Но ведь то была галлюцинация. Его галлюцинация. А галлюцинации не откликаются на просьбы.
А если Беатриче не была галлюцинацией? Если… Ему стало страшно. Мысленно он и сейчас видел ее образ, но сквозь дымку. Ему было никак не разглядеть ее лица.
Мелодично звякнул колокольчик. Двери лифта разошлись.
Джулия вошла в кабину. Габриель видел, как она окинула его прощальным взглядом и поморщилась. Это был не ее Габриель, а не до конца протрезвевший профессор Эмерсон, которому ей больше нечего сказать.
Ее рука уже тянулась к кнопке.
— Беатриче? — вдруг прошептал он.
— Да. Я Беатриче. Та, кто впервые в жизни целовалась с вами в яблоневом саду и заснула в ваших объятиях.
Двери лифта плавно смыкались.
— Беатриче! Постой! — закричал Габриель.
Он опоздал. Двери закрылись. Он лихорадочно вдавил кнопку, надеясь задержать кабину. Бесполезно.
— Я уже не Беатриче, — донеслось до него.
Кабина медленно двигалась вниз, унося рыдающую Джулию.
Габриель прислонился лбом и уперся ладонями в холодные стальные двери лифта.
Заглянув в дверной глазок, престарелый мистер Крэнгл увидел пустую площадку. Все как обычно. Но ведь он слышал голоса: мужской и женский. Сердитые голоса. Похоже, эти люди ссорились. Он даже слышал имя — Беатриче. Увы, в дверной глазок ему было ничего не видно. Насколько он помнил, в квартирах на их этаже нет женщин с таким именем. А теперь все тихо.