Рудый сделал паузу, с пренебрежением пожал плечами, подражая грузному воеводе:
– Да сколько той зимы?
Ольха от неожиданности прыснула, не удержалась, засмеялась во весь голос. Ингвар вздрогнул, втянул голову в плечи, будто его ударили между лопаток. Ольху поразила смесь выражений на его лице. Будто и обрадовался, услышав ее редкий смех, даже с благодарностью взглянул на Рудого, но была в том взгляде и жгучая зависть.
Рудый крутнулся на каблуке, вокруг него ширилось такое мощное облачко хмельного, что Ольха ощутила, как пьянеет. Испуганно посмотрела на него, на Ингвара, и Рудый тут же сказал в пространство:
– Что-то у вас скучно… Пойду в самом деле вниз. Говоришь, там не одна только Бузина ждет? Ингвар, ты не спеши, не спеши! Сторожи пленницу, а я там то да се, слово по слову, хвостом по столу…
Он удалился, подмигнув Ольхе. Шутками и ужимками он на воеводу был не больше похож, чем свинья на коня; только глядя в удаляющуюся спину, Ольха видела и мощные бугры мышц, и широкие плечи, и стянутый тугими мускулами пояс, а двигается, как лесной зверь, который чует, что делается не только впереди и сбоку, но и за спиной.
А девки тем временем в огромное деревянное корыто лили горячую и холодную воду, смешивали, бросали туда пахучие травы. Ингвар стоял, прислонившись к дверному косяку. Ольха зачерпнула ладошками из лохани холодной воды, плеснула себе в лицо, зажмурилась. Капельки повисли на ресницах, блестели на щеках. Одна сорвалась с оттопыренной губы, Ингвар видел, как она падает, блестя в солнечном луче, и у него было непроизвольное желание подхватить, самому поймать на губы, ощутить ее сладость.
Ольха старалась не обращать внимания на Ингвара, если можно не обращать внимания на человека, чей взор ощущает так же четко, как раньше ощущала его руки. Даже от его взгляда у нее по телу идет теплая волна!
Ингвар стиснул кулаки. Она стоит, ничего не подозревая, против окна, солнечный луч пронизывает ее платье насквозь. Он видит каждый изгиб ее тела. Внутри заныло от сладкой боли. Он пытался напомнить себе о ее клятве убить его, но сердце ныло слишком сладко и больно, и ему было безразлично, убьет она его когда-нибудь или он сгинет, как пес, в этих лесах сам. Главное, сейчас видеть ее.
Ольха не могла понять причину злого триумфа в его глазах, словно он видел то, о чем она не подозревала. Она даже провела ладонью по губам, не прилипли ли крошки, потом решила, что губы ее слишком распухли и потемнели… нет, он смотрит на ее тело!
Наконец, сообразив, она ощутила, как горячая кровь прилила к щекам, залила шею.