Олег отодвинул блюдо, взглянул в упор на Ольху:
– Тогда есть ли что-нибудь на свете, милая, что ты не умеешь?
Она ощутила, как горячая кровь прилила к щекам. Краем глаза видела, как напрягся Ингвар, не спускает с них глаз. Но это было не время и не место, чтобы говорить что-то всерьез. За пиршественным столом такие вопросы не решают, а только обозначивают.
– Я плохо владею двуручным топором, – ответила она. – Тяжеловат.
Бояре и воеводы заухмылялись. Ольха подарила им холодный взгляд, добавила:
– Но со своей саблей я встану против двух увальней с их топорами!
Боярин наискось от Олега за столом нахмурился:
– Это нас называет увальнями?
Раздражение просилось наружу, иначе взрыв будет хуже. И Ольха сказала Олегу, не подарив боярина даже взглядом:
– А таких можете выставить троих-четверых.
Боярин всхрапнул, начал подниматься. Глаза и рожа налились кровью. Смеясь, его осаживали с обеих сторон. Он ненавидяще смотрел на древлянскую княгиню. Олег властным движением руки опустил его на место. Глаза князя блестели в хитрой насмешке.
– Верю. Я встречал таких, кто пятерых лучших воинов… Так что не стоит драться. Я не хочу терять своих бояр и воевод. Да, теперь я вижу, как трудно приходится Ингвару.
Он повернулся к своему любимому воеводе. Тот пожал плечами, вымученно улыбнулся, снова пожал плечами. Ему самому показалось, что слишком много суетится и пожимает плечами, вроде бы и не он, уже смотрят с удивлением, но что сказать и как держаться, не знал впервые в жизни.
Бояре похохатывали, но Ольха заметила, что на нее посматривают уважительно. В их взглядах не было привычной покровительственной усмешки.
– Эта девка умеет готовить как никто, любая работа в ее руках горит. И что же, никто до сих пор не возжелал ее в жены?.. Княже, я беру!
Ольха застыла. Она видела, как вскочил Ингвар, как смеялись и указывали на нее гости, как Олег медленно улыбнулся, развел руками. Когда князь заговорил, голос рокотал довольно, благодушно:
– Ну наконец-то… Я уж думал, не дождусь. Хотя бы Ингвара пожалели! Если бы он знал, что так обернется, ни в жисть не вез бы сюда древлянку. Верно, Ингвар?
Ольха заставила себя посмотреть на искаженное лицо молодого воеводы. Тот стоял, упершись обеими руками в крышку стола. Пальцы и даже кисти рук побелели, а лицо Ингвара разом осунулось, пожелтело, резче стали твердые складки в уголках рта, глубже морщины на лбу.
Кто-то сказал весело:
– Ну, тхор! У тебя шесть жен! Да наложниц не меньше трех десятков! Ты ж говорил, что и тех раздать собираешься!
Черномырд взревел зычно:
– Тех – да! А за такой жемчужиной да не пойти за тридевять земель?
Олег посмотрел довольно на Ольху:
– Ну, дочка, пришел твой час. Пойди наверх, приведи себя в порядок, переоденься.