Догадывалась, что Студен сумел дожать неуловимого Рудого. Когда послышался стук в дверь, она кивнула сенной девке:
Девка выскользнула за дверь. В коридоре послышались голоса, затем дверь распахнулась. Студен вошел по-хозяйски, он всегда двигался уверенно, за ним бочком вошел непривычно присмиревший Рудый. Вбежала рассерженная девка:
– Они сами вломились, бесстыжие! Прут, глаза заливши с утра!
– Доброе утро, княгиня, – провозгласил Студен громко.
– Утро доброе, – ответила Ольха бесстрастно.
Рудый, пряча глаза, кивнул. Лицо его было вытянуто как у багдадского коня, который из гордости не желает есть простое сено. Одет небрежно, без обычной его щеголеватости, даже чуб распластался безжизненно, как огромная дохлая пиявка. Он только скользнул взглядом по ее груди, и Ольхе показалось, что лицо воеводы чуть просветлело, когда не увидел драгоценного ожерелья.
– Что привело вас так внезапно? – спросила Ольха.
– Неотложное дело, княгиня, – сказал Студен лицемерно. – Ох, неотложное… Верно, Рудый?
Ольха повела дланью в сторону стола:
– Присаживайтесь. Угостим, чем богаты, тем и рады…
Рудый с готовностью двинулся к столу, но Студен остановил его властным голосом:
– Погоди. Дело наше такое… нежное, что хозяйка нас может погнать сразу. Давай уж начнем отсель, с порога. Разве что присядем, благо лавка рядом.
Он сел, нарочито покряхтывая, выказывая всем видом дородность и зрелость лет, хотя, на взгляд Ольхи, никогда еще не выглядел таким опасным, матерым, налитым звериной силой. Он был похож на медведя, а Ольха знала, как неуклюжие в сказках медведи двигаются на самом деле, как стремительно бегают, прыгают через валежины чище лосей, кувыркаются через голову, как ежи, на бегу догоняют оленей…
Рудый сел с краешку, устремил на Ольху смущенный взор. Студен кивнул на девку. Ольха движением головы услала ее за дверь, Рудый тут же вскочил и прикрыл плотнее.
Студен понизил голос:
– Ольха, у нас несколько необычное дело… Этот хмырь не сумел схитрить в игре в кости, продулся начисто. А долг не отдает. Мне кортит все рассказать великому князю. Тут мне и долга не надобно! Слаще будет видеть, что сделает с ним разгневанный Олег. Он же запретил Рудому играть во что бы то ни было. Под страхом потери всех земель, оружия и головы.
Рудый повесил голову. Во всей его фигуре было столько отчаяния, что у Ольхи от горячего сочувствия к нему зачесались ладони погладить его по бритой голове, дернуть за чуб, сказать что-то утешительное.
– Но при чем здесь я?
– Помалкивай, – оборвал Студен. – Ольха, дело вот в чем. Он берется отдать мне должок через неделю. А я-то знаю, что уже сегодня сгинет отсель и поминай как звали!.. Он нигде не сидит долго. Но ежели внесешь за него эти десять золотых гривен…
Глаза Ольхи стали огромными.