Только скажи, в твой смертный час переложу с постели на камни.
– Дудки! Сперва с внуками повошкаешься. А я им пожалуюсь, как ты мне горло давил.
Боян хрипел, задыхался, тяжелая кольчуга с булатными пластинами панциря и без того тянула к земле, к тому же с рукавами, а еще и тяжелый меч, два ножа на поясе… Но вымученно улыбался сквозь мутные струйки пота, лицо было распаренное, глаза выпучивались, как у морского окуня.
Ольха чувствовала неясную симпатию. Боян сам изнемог, а будет схватка – от комаров не отобьется, но из последних сил спасает престарелого родителя, шепчет грубовато-нежные слова, утешает, да не просто утешает, а еще и убеждает, что тому важнее остаться живым, чтобы внуков порадовать и пользу советом дать, ведь прожил и повидал больше сына, сумеет внуков научить больше, чем отец.
Когда Ингвар, запыхавшись, велел остановиться на короткий отдых, перевести дух, она смутно подивилась слабости воеводы, не так уж много и прошли, но когда версты через две Ингвар снова велел остановиться, чтобы оглядеться, она вовсе ничего не могла понять. Потом случайно перехватила понимающий взгляд Павки, в сердце кольнуло жалостью.
Щадят Бояна! Тот из гордости помрет, но не признается, что тяжело нести, да и боится быть обузой для них.
Повинуясь неясному порыву, она оказалась рядом с Бояном:
– Какой ты… удивительный! Давай я понесу твой меч.
Старик смотрел сверху подслеповатыми глазами. Высохшие ладони обхватывали квадратный подбородок сына. Боян просипел:
– Дай, – попросила Ольха.
– Ни… за… что… Я воин…
Обеими руками он придерживал отца за колени, и Ольха, не раздумывая, быстро отцепила его меч в ножнах. Боян зарычал, попробовал ухватить, отпустив одной рукой отца, Ольха отпрянула. Боян пошел на нее, дико вращая глазами. Ольха, отступая, уперлась спиной в ствол, сдвинулась вбок… прямо в руки Ингвара.
Тот молча отнял у нее меч, прицепил на пояс и, не оглядываясь, пошел вперед. Павка подмигнул Ольхе за его спиной, вскинул кверху большой палец. Она уже знала, что у русов этот жест обозначает одобрение, жизнь, свободу, в то время как палец, обращенный вниз, обрекает на смерть.
Лес поредел, пахнуло влагой. Деревья набежали, расступились, впереди была вода. Речка несла щепки, бревна, обломки заборов, даже ворота с калиткой. Два дня в верховье прошли ливни, и мутная вода стремительно неслась вровень с берегами.
– Нам только перебраться на ту сторону, – сказал Ингвар с облегчением. – А там уже рукой подать.
– Верст пять, – определил Павка. – Длинные у тебя руки!
Ольха укоризненно покачала головой. Рядом хрипло дышал Боян, старик сидел на его плечах, как гигантский гриб, поросший белым мхом.
Ингвар теперь двигался едва ли не на цыпочках. Где вода, там и люди. Они селятся только на берегах рек.