Ноги отца Боян укутал своим вязаным свитером, оставшись голым до пояса.
Ольха бросала в его сторону удивленные взгляды. Павка подсел рядом, протянул руки к языкам пламени. На левой стороне лба расплывался огромный кровоподтек, но глаза были веселые.
– Ушли!.. Я думал, нам перекроют все дороги. Нет, славяне не умеют воевать!
– А вы умеете, – ощетинилась она. – С вашими дикими обычаями… вымрете скоро. Туда вам и дорога.
Она поймала понимающий взгляд Влада. Да и два его дружинника, тоже славяне, явно не одобряют поступок Бояна. И то, что Ингвар не вмешается, не велит оставить беспомощного старца в лесу.
Павка широко распахнул глаза, не понимая, потом оглянулся на Бояна:
– А, это ты про его хрычуна?
– Ясно, княгиня… У вас, я ж забыл, стариков либо убивают, либо уводят в лес, чтобы их там убили звери. Верно?
– Не всегда, – отрезала она. – Только в голодный час. Но и в хлебное время, когда встанет выбор: спасать стариков или детей. Это ж понятно, кого спасать!
– Конечно, понятно, – согласился Павка. – Стариков, ясное дело.
Она отпрянула, будто поднес ей к носу горящую головню.
– Почему? Что вы за народ?
– Когда-то и мы спасали детей, а стариков убивали, – ответил Павка. – Так говорят волхвы. Это было во времена не то фараонов… не спрашивай, думаешь, я знаю, кто это такие?.. не то гелонов. Словом, мы тоже были звери, тут гордиться нечем. Когда надо выжить, в первую очередь спасаешь детенышей. О стариках начинаешь заботиться, когда… ну, когда становишься добрее.
– Добрее? – воскликнула Ольха в изумлении. На нее оглянулся Ингвар, он замечал каждое ее движение, и Ольха понизила голос: – Это вы-то, русы, добрее?
– Княгиня, – сказал Павка, – что есть ребенок? У Бояна их будет как листьев на дереве. А вот отец у него один. Другого нет и быть не может. Да и тот скоро уйдет… Я бы тоже, будь мой отец жив! Это жену можно найти другую, детей наплодить еще и еще, а отцу даже своих годов добавить не дано богами. А как бы хотелось!
Ольха с удивлением учуяла глубокую печаль в голосе всегда веселого и беспечного дружинника. На миг он, сильный и уверенный, показался мальчишкой, который жаждет прижаться щекой к ладони всесильного и все умеющего отца.
– Не знаю, – сказала она неуверенно. – У нас детей спасают в первую очередь.
– Это и понятно. Всякий зверь своего детеныша из огня тащит. Но, положа руку на сердце, скажи: неужто твои славяне… ну пусть твои древляне, неужто они такие звери, что убьют младенца? Детей никто, как я навидался, не убивает.
