В Ином мире, где реальность тонет в густых облаках сомнений и предрешенных решений, живут два ученые: Александр Вячеславович Семенов и его коллега. Они погружаются в дневники Льва Ивановича Тимофеева — мужественного человека, ставшего символом нации за свое последнее десятилетие войны. В их путешествии по бумагам старого ученого открывается новая реальность, где каждый шаг важен и каждое слово имеет значение....
– Виноват! – Штейн снова встал и вытянулся по стойке «смирно».
– Виноватых бьют, – заметил Головин уже мягче. – Сядь и слушай. Мы с тобой в одной упряжке уже не первый год. Много дел вместе наделали. Я тебе полностью доверяю и считаю, что сейчас могу с тобой разговаривать откровенно. Уловил?
– Уловил, Филипп Ильич, – напрягся Штейн.
– Война нами, можно сказать, уже выиграна. Но сколько крови еще прольется, прежде чем она окончится? И когда еще она окончится? – Головин сделал паузу, подошел вплотную к Штейну, положил руку ему на плечо.
Штейн резко и недоуменно посмотрел на Головина. Тот перехватил взгляд и, не меняя тона, так же спокойно продолжил:
– Да не дергайся ты. Сиди спокойно. Тебя УЖЕ должны расстрелять. Если узнают об истинной цели твоего визита в родной Стокгольм от меня – то расстреляют за то, что не донес. А если донесешь, то расстреляют за то, что ЗНАЛ… За сопричастность… Так что сиди спокойно, и давай-ка обсудим детали.
Штейн встал, одернул гимнастерку, поправил портупею и четко выговорил:
– Товарищ генерал! Подполковник Штейн готов выполнить любой ваш приказ.
– Ну и молодец, что готов, – отеческим жестом Головин усадил Штейна обратно на стул. – Удачно этот Синяев возник на горизонте. Чрезвычайно удобное прикрытие для твоего внедрения в Швецию. А теперь слушай…
Головин снова подошел к сейфу, достал из него еще одну тонкую папку.
– Около трех недель назад, как сообщает наш резидент в Стокгольме, в немецкое посольство прибыл новый военный атташе – некий оберст-лейтенант фон Гетц.
"– У меня есть два предположения, Филипп Ильич. Либо у Геринга асов девать некуда, либо этот фон Гетц – второй Талейран.
– Да нет, Олег Николаевич.
