В Ином мире, где реальность тонет в густых облаках сомнений и предрешенных решений, живут два ученые: Александр Вячеславович Семенов и его коллега. Они погружаются в дневники Льва Ивановича Тимофеева — мужественного человека, ставшего символом нации за свое последнее десятилетие войны. В их путешествии по бумагам старого ученого открывается новая реальность, где каждый шаг важен и каждое слово имеет значение....
Нам нужен не он, а его почерк. Потом и его – в ящик. Вам все ясно?"
"Шелленберг чутко уловил это доверительное «Вальтер». Значит, он прощен и находится вне опасности.
– Разрешите приступать?
Игра продолжалась.
«Шведская резидентура.Гауптштурмфюреру СС Фишер.Строго секретно
Разработку объекта прекратить. Объект арестовать и срочно доставить в Рейх в мое распоряжение. Разрешаю применять силу в интересах следствия. Валленштейна похитить и в багажнике посольской машины на пароме переправить в Рейх. Германский посол будет ориентирован на оказание вам необходимой помощи.
В. Шелленберг»
XLV
Стокгольм, 30 мая 1942 года.
За два месяца вынужденного безделья, тупого, тягучего, мучительного ничегонеделанья Штейн весь извелся. Он вообще не любил быть сторонним наблюдателем событий, предпочитая для себя роли опасные, но активные.
Два месяца назад Коля и Валленштейн доставили в Швецию и передали Международному Красному Кресту сорок семь евреев вместо пятидесяти. Троих не довезли. Эта поездка так сильно подействовала на Рауля, что он по приезду слег с сильнейшим нервным срывом и провалялся в постели без малого три недели. Навещать его Штейн по понятным причинам не мог и тяготился отсутствием новостей.
Ближе к маю Валленштейн наконец оклемался, и они снова встречались в Колиной комнатке вчетвером. Штейн уведомил фон Гетца, что советское командование удостоверилось в том, что люди, которых он представляет, имеют большой вес в Рейхе, а также в серьезности их намерений искать мира с Советским Союзом. Штейн подтвердил согласие советского командования видеть оберст-лейтенанта фон Гетца посредником между советским и германским командованием.
На этой встрече Валленштейн был какой-то вялый, апатичный. Чувствовалось, что он еще не вполне отошел от поездки в Польшу.
