Что, кстати, возможно, хоть и маловероятно. Сигсби меня бы живьем съела.
– Не съест. Сегодня же отправьте его в бак, – распорядился Стэкхаус. – Макайте до тех пор, пока малец не решит, что сдох. А потом макните снова.
– Вы бредите! Диксон – ценнейший ресурс! Таких сильных ТЛП-положительных у нас не было много лет!
– Да мне плевать, пусть хоть по воде ходит и стреляет молниями из задницы, когда пердит! Он помог Эллису сбежать. Отправьте за ним Грека, как только тот выйдет на смену. Он у нас спец по маканию, с душой все делает. Только скажите, чтобы не убивал. Мальчик ценный, я это понимаю, но он должен получить опыт, который запомнит на всю жизнь. А потом переведите его на Дальнюю половину.
– Но миссис Сигсби…
– Миссис Сигсби полностью согласна.
Оба резко развернулись. Она стояла в дверях между кабинетом и комнатой отдыха. Стэкхаус сперва подумал, что она выглядит так, будто увидела привидение. Затем понял: она сама была как привидение.
– Сделайте все, как сказал Тревор. Если его НФМ от этого пострадает – что ж, пусть. Его нужно наказать.
22Поезд снова тронулся, и Люку вспомнилась еще одна бабушкина песня. Кажется, там было про какой-то поезд… Полуночный особый?[35] Нет, не вспомнить. Крошки от пончиков только раззадорили голод, и пить захотелось в десять раз сильнее. Рот превратился в пустыню, язык – в песчаную дюну. Люк дремал, однако уснуть не мог. Время шло, он совершенно потерял ему счет, но наконец в приоткрытую дверь вагона начали просачиваться предрассветные сумерки.
Пол под ногами ходил ходуном. Люк подполз к двери и выглянул наружу: мимо пролетали какие-то облезлые деревья, молодые сосны, мелкие городишки, поля, опять деревья… Поезд въехал на мост, и Люк с вожделением уставился на воду внизу. На сей раз вспомнилась не песня, а стихи Кольриджа: «Кругом вода, одна вода, но сухо на борту… Кругом вода, одна вода – ни капли нет во рту»[36].
Туда наверняка всякую гадость сбрасывают, ее и пить-то нельзя, подумал Люк. И все равно он напился бы. Пил бы и пил, до одурения, до рвоты. Даже выблевать ее было бы приятно – ведь тогда можно пить снова!
Незадолго до того, как над горизонтом поднялось раскаленное красное солнце, Люк почуял в воздухе соль. Теперь мимо пролетали не фермы, а по большей части склады и старые кирпичные фабрики с заколоченными окнами. На фоне светлеющего неба высились подъемные краны. Поблизости взлетали самолеты. Какое-то время поезд ехал вдоль четырехполосной дороги. Люк с тоской смотрел на людей, которым не о чем было тревожиться, кроме работы и домашних хлопот. В воздухе отчетливо пахло илом или тухлой рыбой – или тем и другим сразу.
Я бы сейчас и тухлую рыбу съел, подумал он. Если без опарышей. А может, и с опарышами. По «Нэшнл географик» как-то рассказывали, что они очень богаты белком.