В темном доме сквозило нерешительное мерцание света от телефона. Чонка стала медленно подниматься к лицу, и он с легкостью перехватил её руку, заставив замолчать. Я добралась почти до цели, когда его пальцы обвились вокруг моих, ослабляя мое движение. Внезапный звонок сменил тишину на напряжение....
Полным шоком стало то, что меня притянули назад — и притом, ещё крепче — со словами, произнесенными спокойным, но очень твёрдым голосом:
— Очень даже против.
— В каком смысле? — довольно растерянно произнесла я.
Согласна — вопрос тупой, но ничего более умного мой мозг в тот момент не мог выдать. Мне-то казалось, что реакцию Глеба на то или иное событие я могу предугадать с точностью до девяносто девяти процентов.
И то, что он реагировал иногда совершенно не так, как я предполагала в своей голове — вводило меня в небольшой ступор.
Да что там в ступор — я начинала сомневаться уже в том, что я, вообще, понимаю этого мужчину.
Это напрягало! Сильно!
— В самом прямом, — довольно меланхолично ответил мне Глеб. Посмотрел мне в глаза — во взгляде всё такое же спокойствие, что и в голосе, но решимость, которую я там тоже видела, подсказывало, что не будет по-моему.
— Глеееб, мне нужна одна минутка наедине с Пашей, — сделала я ещё одну попытку.
— Нет! — перебил меня Глеб, даже не дослушав. — У тебя же нет от своего молодого человека — то бишь меня — каких-то секретов?! Можете при мне договаривать всё, что вы там хотели друг другу сказать. Обещаю, я буду нем, как рыба.
И этот засранец, как ни в чём не бывало, отвернулся от меня и от Паши, и стал рассматривать что-то за спиной бывшего. И вид-то при этом был такой — казалось, он ничего более интересного до этого в своей жизни не видел.
Таак…ладно! Не хочешь по-хорошему, Глебушка, будет по-плох…по-моему, короче, будет!
— Паш, — я смущенно улыбнулась, словно извиняясь за Глеба. — Давай я тебе перезвоню на днях и мы договорим, хорошо? Надеюсь, хоть ты-то не против?
Тело Глеба при моих словах напряглось, а лицо застыло, словно маска. В отличии от Паши, который ехидно заулыбался и практически торжествующе посмотрел на Глеба.
Понимаю, что сейчас веду себя не как взрослая женщина двадцати пяти лет, да и надежду какую-никакую Пашуле невольно даю, но злость на Глеба была слишком сильной, чтобы что-то сейчас переигрывать во всей этой ситуации.
Я представила, как мне это может аукнуться в наших с Глебом отношениях в целом, и даже это не заставило меня отказаться от своих слов.
— Нет, не против. Буду ждать от тебя звонка, — кивнув мне на прощание и проигнорировав Глеба, Паша ушел.
