Автор
В Грозовой Руси магии и недр Красной Пустыги жива древняя княжеская кровь. Героини из разных поколений объединяются для остановки угрозы, исходящей из глубин земли. Их пути пересекаются в битве за выживание, когда каждая мгновение становится жизненно важным.
Потребовалось внести коррективы, что мы и сделали, разбавив раствор настолько, чтобы моделирование стало более поучительным. Однако, я все еще помню, как добиться прежнего эффекта.
Она нажимает ногтем на шприц.
— Страх, — говорит она, — …сильнее боли. Тебе есть, что сказать прежде, чем я введу это мисс Приор?
Тобиас сжимает губы.
И Джанин вставляет иглу.
Это начинается тихо под стук сердца. Поначалу я не уверена, чье сердцебиение слышу, оно слишком громкое, чтобы быть моим. Но потом я осознаю, кому оно принадлежит, чувствуя, что пульс становится чаще.
Пот собирается в моих ладонях и сгибах ног.
Мне приходится ловить ртом воздух, чтобы дышать.
И тогда раздается крик.
И я.
Не могу.
Думать."
"За дверью Тобиас борется с Бесстрашными предателями.
Я слышу что-то похожее на крик младенца, он раздается совсем рядом со мной, я поворачиваю голову, чтобы понять, что является источником звука, но вижу лишь сердечный монитор. Линии между плитками над моей головой и трещины в них превращаются в чудовищных тварей.
— Трис, — говорит Тобиас. Я отворачиваюсь от ворон.
Он стоит у дверей, там же, где был до того, как мне сделали инъекцию, но сейчас у него в руках нож. Он держит его на некотором расстоянии от своего тела, направляя на живот, потом заносит его, касаясь живота кончиком лезвия.
— Что ты делаешь? Остановись!
Он едва заметно улыбается и говорит:
— Я делаю это для тебя.
Он медленно вонзает нож, и кровь пачкает край его рубашки. Я умолкаю и пытаюсь вырваться из оков, удерживающих меня на столе.
— Нет, остановись!
Я кручусь, в моделировании я бы успела сбросить трое наручников, что может значить лишь одно: происходящее реально. Я кричу, и он втыкает нож по рукоять, падает на пол, вокруг него растет лужа крови. Птицы устремляют на него взгляд своих похожих на бусинки глаз и, сплетаясь в вихрь крыльев и когтей, впиваются в его кожу.
Птица приземляется на пальцы, сжимающие нож. Тобиас вытаскивает его из себя, и нож стукается об пол, мне бы надеяться, что он мертв, но я для этого слишком эгоистична. Моя спина отрывается от стола, все мои мускулы напрягаются, горло болит от крика, который не прекращается, и в котором нельзя разобрать ни слова.
