Автор
В Грозовой Руси магии и недр Красной Пустыги жива древняя княжеская кровь. Героини из разных поколений объединяются для остановки угрозы, исходящей из глубин земли. Их пути пересекаются в битве за выживание, когда каждая мгновение становится жизненно важным.
— Тобиас, — говорю я. Но все, что я хотела сказать, теряется где-то у меня в голове, и я прижимаюсь губами к его губам, потому что знаю, что поцелуи с ним отвлекут меня от всего плохого.
Он отвечает на поцелуй. Проводит руками по моим щекам, затем спускается по моим бокам к талии, проводит по изгибу бедер и скользит на мои обнаженные ноги, заставляя меня дрожать. Я прижимаюсь ближе и обнимаю его ногами. Моя голова гудит от волнения, но остальная часть меня, кажется, знает, что делает, потому что все пульсирует в одном ритме, все хочет одного: бежать от самой себя и стать частью его.
Его губы двигаются вместе с моими, а рука скользит к краю моей футболки, и я не останавливаю его, хотя знаю, что должна. Вместо этого я слабо выдыхаю, и мои щеки краснеют от смущения. Либо он не слышит меня, либо просто не хочет слышать, потому что он прижимает свою ладонь к пояснице, притягивая ближе. Его пальцы медленно перемещаются по моей спине, исследуя позвоночник. Моя футболка поднимается вверх, и я не опускаю ее назад, даже когда чувствую холодный воздух на животе.
Он целует мою шею, и я хватаю его за плечо, чтобы успокоить себя, сжимая его рубашку в кулаке. Его рука достигает верхней части моей спины и касается шеи. Моя футболка закручивается вокруг его руки, и наши поцелуи становятся отчаянными. Я знаю, что мои руки дрожат от нервной энергии внутри меня, поэтому я усиливаю свою хватку на его плече, чтобы он не заметил.
А затем его пальцы задевают повязку на моем плече, и я чувствую боль. Она не такая острая, как раньше, но все же возвращает меня к реальности.
Я отстраняюсь и опускаю край футболки так, что она снова меня прикрывает. В течение секунды мы просто лежим, мое тяжелое дыхание нельзя отличить от его. Я не собиралась плакать — сейчас не лучшее время для слез, надо остановиться, но я не могу успокоиться, сколько бы раз не моргала.
— Прости, — произношу я.
Тобиас говорит почти строго:
— Не извиняйся, — он вытирает слезы с моих щек.
Я знаю, что похожа на птичку, худенькая и маленькая, хрупкая и прямая, как будто созданная специально для полетов. Но когда он касается меня, словно не смея убрать руку, я не хочу быть другой.
— Дело не в комплексах, — мой голос дрожит. — Я просто чувствую себя так… — я качаю головой.
— Это неправильно, — говорит он. — Неважно, что твои родители в лучшем месте. Если они не здесь с тобой, это неправильно, Трис.
