Автор
После обрушения земли под ногами у Аси веером разметались смертные грехи. Она дрожала, пытаясь собраться со своими силами. Куртка оказалась слишком тяжелой для ее изможденных рук, но согревающий прикосновение помогло ей на миг перестать замерзать в ужасе.
И не важно, что этот человек — очень привлекательная хрупкая девочка…
— Они… — Ася оперлась ладонями на диван и попыталась сесть. Но брат помешал подняться.
— Лежи ты! Куда встаешь! — Алексей удержал ее за плечи.
Обеспокоенный взгляд Аси метнулся к Ионову. Тот застыл каменным изваянием, не сводя с нее пристального колючего взгляда. Брови нахмурены, губы сжаты, суровая складка залегла на переносье. Про таких, как он, в народе говорят: ""Кремень, а не мужик"".
— Тюльпаны были в багажнике, — пояснила девушка и поежилась от внезапного озноба.
Алексей покачал головой. Он положил руку на живот сестры, желая её успокоить, но это не помогло. На глазах у девушки показались слезы бессилия и страха и, как не пыталась она их скрыть, ей это не удалось. Губы посинели то ли от холода, то ли от накатившего нервного напряжения.
— Ася, откуда в багажнике взялись цветы? — брат смотрел на нее в упор, но голос его был мягким и ласковым. В конце концов, он уже знал ответ, но даже сейчас, видя эти тюльпаны собственными глазами, не мог поверить.
Губы девушки дрогнули в горькой усмешке.
— Он положил… Ты же знаешь, тюльпаны… Бог ты мой, откуда он их взял? Сейчас же сентябрь!
Ася закрыла лицо руками. На бледной коже виднелись разводы грязи. Страх, этот непроходимый вязкий страх, снова грозил погрузить её в трясину отчаяния и безысходности. Хороша она, ничего не скажешь! Отважная! Собралась уезжать на Дальний Восток, а стоило столкнуться с нависшей опасностью, задрожала, как осиновый лист на ветру.
— Цветы — не проблема. Сейчас что угодно и куда угодно можно заказать, — прокомментировал Матвей.
Вид трясущейся от страха девчонки его раздражал. Меньше всего он хотел наблюдать сейчас чье-то горе или несчастье. Ему вполне хватало и своего… Пережив настоящую трагедию, потеряв жену и ребенка, бывший опер озлобился, замкнулся в себе. Ему давно уже было плевать на других, он жил лишь воспоминаниями, с каждым днем все больше погружаясь в пучину собственного горя.
Твою ж мать! Глубоко вздохнув, Матвей направился к бару:
— Кто что пить будет?
Пришло время исполнить обязанности радушного хозяина.
— Я - коньяк, — бросил ему вдогонку Алексей. — Ася — не пьет. Ей нельзя.
— А я хочу! — внезапно вставила свои ""пять копеек"" Ася, решительно отводя в сторону руки брата и поднимаясь.
