Автор
После обрушения земли под ногами у Аси веером разметались смертные грехи. Она дрожала, пытаясь собраться со своими силами. Куртка оказалась слишком тяжелой для ее изможденных рук, но согревающий прикосновение помогло ей на миг перестать замерзать в ужасе.
Результат мутации.
Ася нервно сглотнула, чувствуя, как ком, застрявший в горле, начал медленно рассасываться, и кровь снова заструилась по венам, неся кислород. Пальцы девушки сильнее сжали бортики бассейна. Каковы её шансы на спасение?
Она облизнула разом пересохшие губы.
Бежать… Куда? Надо выбраться из бассейна и сауны. А там… Там появится шанс на спасение.
Ведь появится?
Ей отчаянно хотелось в это верить.
Матвей, Сталкер, они же где-то в отеле! И другие посетители! Она не одна!
Лишь бы выбраться."
"— Что же ты молчишь? Смотришь на меня красивыми глазками и молчишь? — промурлыкал Синяев, ленивой походкой, вразвалочку направляясь к бассейну.
Цепкий взгляд Аси, полный концентрации, выхватил всё: тяжелые армейские сапоги (такими ударит по подбородку, сразу вырубит, или наступит на голову — не пошевельнешься), видавший виды свободный камуфляжный костюм (под таким легко можно спрятать пистолеты, веревки и прочую гадость), покрасневшие, опухшие глаза, в которых застыл холодный огонь безумия…
То, что он начал диалог, хорошо.
Блин, неужели Ионов не придет к ней? И тут же мысль, повергающая в очередную пучину отчаяния: а, собственно, почему он должен к ней прийти?
Поступки Матвея не так просты, как кажутся. Тогда зачем он дал её хитрую пилюлю? И сам, зная, что над ней висит Дамоклов меч, пошёл расслабляться с бывшим сослуживцем?
Нет, это не про Ионова. Алешка доверял ему не просто так.
Ася медленно кивнула.
— Мне не о чем разговаривать с убийцей.
Однажды мама, наблюдая за дочерью-подростком заметила одну характерную для той черту: Ася могла ночами не спать, переживать, придумывать десятки плохих сюжетов развития событий, но когда наступал момент Х, собиралась и делала всё, что от неё требовалось.
Так и сейчас. Душа Аси захлебывалась от страха, голос же прозвучал спокойно и хладнокровно.
Синяев оскалился.
— Девочка, ну что же ты так грубо. Не стоит злить папочку.
— А папочкой ты себя называешь каждый раз, когда расчленяешь ребенка?
Синяев прищурился.
— Строптивая. И смелая. Давно ли? Ай-яй-яй. Что же ты раньше не проявляла свою смелость? Всё убегала от меня, глупая, — он старался говорить негромко, его тон больше походил на колыбельный мотив, словно мужчина хотел усыпить бдительность жертвы, втереться в доверие.
— Глупая — да, это верно, — Ася под водой поставила ногу нижнюю ступеньку лестницы и приготовилась.
