Бефальт, потеряющий связь со своими старыми друзьями и привычными путями, пытается выжить во время затишья перед новой бурей в Истории Великих Миров. Его неожиданный рост от нищего к необузданному путешественнику открывает новые двери, но при этом наводит страх и опасение на сердце каждого встречного....
Точнее, он жутко не понравился невесте, и та забраковала партию.
Последнее слово, конечно, за родителями, но они не стали идти наперекор дочери и портить с ней отношения. У низших семей не то чтобы есть выбор — очень редко аристократия постарше рангом обращала на них внимание. В таком случае есть парочка сценариев. В первом, девушка слишком идеальна внешне, чтобы не привлечь интерес влиятельных мужчин. Во втором, чересчур богатый жених, статусом пониже, предлагает руку полную шекелей осунувшемуся дворянскому роду, не способному жить по средствам.
Экстравагантный глава семейства Отто мечтал пробить себе путь по дворянской лесенке. На этом и зиждился их договор с Марком — он помогает сыну сбросить лишний вес для успешной женитьбы, а купец предоставляет хорошие откупные, связи и доступ в библиотеку. Который, кстати, оправдал себя.
Перед выходом Жан был на подъёме — успех с собственным телом придавал уверенности. Но чем ближе они приближались к поместью Ампл, тем нервозней он теребил палец во рту, откусывая кусочки ногтей и выстукивая ногой позывной SOS.
Отто любил произвести впечатление, но момент слишком важен, чтобы распыляться на что-то ещё — решалась судьба рода. Быть под уютной пятой монарха или и дальше сколачивать капитал и ждать удобного момента.
«Кажется, не быть», — подумал Марк, глядя, как Жан раздражённо раскрыл двери, не дав швейцару выполнить свою работу.
Формально Марк выполнил свою часть договора — Жан похудел.
Жан плюхнулся в карету и расстегнул воротник. Пышный галстук полетел под ноги."
"— Жанулечка, ну что же ты так? — едва не плача, залезла внутрь мать, опираясь на руку мужа.
— Поехали! — раздражённо рявкнул Жан, обернувшись к извозчику.
Отец молча зашёл внутрь и захлопнул дверь. Марк тоже сохранял тишину.
— Вот же с*ка, — Жан вытащил платок и вытер покрасневшее лицо и шею.
