Иным путем: В японские тыщи девяностые проникла весть о мире с Россией. Уцелевшие армии самураев неслись через степи под знаменами новых хозяек — китайских и американских экспедиций. Но одни победители, другие проигравшие, все жить будут по-своему на завоёванных землях....
Но, как мне кажется, он оказался бы не в Австралии, а на дне Мойки или Фонтанки с пудовой гирей, привязанной к ногам.
– Скорее всего, так оно и случилось бы, – криво усмехнувшись, сказал Михаил, – в любом случае единственным возможным наказанием за гибель моего брата может быть только смертная казнь через повешение.
– Разумеется, – согласно кивнул я, – как только мы закончим следствие и выясним все, что знает этот агент-провокатор – а знает он немало, – Азеф окажется на скамье подсудимых, а чуть позднее – на виселице в Лисьем Носу.
Но главный вопрос даже не в нем и не в его кураторах из Департамента полиции. Азефы были, есть и будут. Возможно, что действовать они будут уже не с таким размахом. Всех мы рано или поздно поймаем, и каждый получит то, что заслужил. Вопрос, который необходимо решить в самое ближайшее время – что нам делать с британскими заказчиками убийства вашего брата, а также с некоторыми вашими родственниками, которые в той или иной степени оказались замешаны во всем случившемся.
– Да уж, Александр Васильевич, – сказал Михаил, – картина, нарисованная вами, воистину апокалиптическая. Что же касается семейства Владимировичей, то в Российской империи не принято отправлять на эшафот представителей царствующей династии. Мы ведь не англичане или французы. Я думаю, что вполне адекватным наказанием для них было бы пожизненное поселение в заполярной глуши, на стойбище местных самоедов.
– Найдут и там, – подтвердил я. – Ведь не даст гарантии даже пожизненное их заключение в Петропавловке. Вспомните случай, произошедший с бедным императором-младенцем Иоанном Антоновичем.
– Вот-вот, – кивнул император, – и я о том же. Но приговаривать их к смерти и давать добро на приведение приговора в исполнение я не желаю. Не хочу брать грех на душу.
