Иным путем: В японские тыщи девяностые проникла весть о мире с Россией. Уцелевшие армии самураев неслись через степи под знаменами новых хозяек — китайских и американских экспедиций. Но одни победители, другие проигравшие, все жить будут по-своему на завоёванных землях....
Прошу учесть, что очередность и продолжительность обращения к их величеству определять буду я.
Зал снова загудел, но в этот момент дверь распахнулась, и в Большой Тронный зал вошел сам император Михаил Второй. Все присутствующие дружно встали, приветствуя российского самодержца.
Слегка прихрамывая, он подошел к небольшой импровизированной трибуне, стоявшей неподалеку от тронного возвышения. Государь был одет в черный мундир с полковничьими погонами. В вырезе куртки просвечивала простая матросская тельняшка, а на груди мундира белел крест орден святого великомученика и победоносца Георгия 4-го класса.
– Дамы и господа, – негромко сказал он, – я никогда ранее не предполагал, что когда-нибудь стану императором. Скажу больше – я никогда не имел такого желания. Но злодейское убийство моего старшего брата не оставило мне никакого выбора. Мой брат, император Николай Второй, погиб, как солдат на боевом посту, и я попрошу всех присутствующих встать и почтить минутой молчания его память, а также память всех тех, кто в тот страшный день принял мученическую смерть от руки злодеев.
Сдернув с головы черный берет, император перекрестился, внимательно наблюдая за тем, как встают сановники, послы и даже известные своими либеральными взглядами журналисты. Тем более что новый император очень демократично одной фразой объединил своего брата Николая, казаков конвоя и просто случайных горожан, погибших во время покушения на Большой Морской.
Когда истекло положенное время, император жестом показал своим гостям, что они могут садиться. В этот момент он как бы увидел весь зал целиком, почувствовал его наэлектризованность противоречивыми эмоциями, исходящими от послов, сановников и журналистов. Вытянув паузу, положенную в такой драматический момент, император продолжил:
– Государство в моем лице, – сказал он, – не оставит своим вниманием вдов и сирот погибших, неважно, находились они на государственной службе или просто оказались случайными прохожими в момент цареубийства.
