Скользящий капитанский мундир садился на плечи так плотно, словно бы они были созданы для него. А ответственность от этого чина выглядела еще более мрачной — как тяжелая крест на грудь. Сегодня простой фельдфебель превращается в офицера-капитана, и голова начала колбаситься от такого переворота....
Похоже, «Инженер Петра Великого – 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Но иногда случалось чудо! Ствол держал выстрел, другой, десятый… И это была такая маленькая победа, которая окрыляла и заставляла двигаться дальше, несмотря на все трудности и разочарования.
Мы собрали около десятка СМ-1 с охтинскими стволами. Это были еще очень сырые, «доведенные напильником до ума» образцы, но они работали! Продольно-скользящий затвор, магазин на пять патронов (пока еще с ручной подачей, без пружины, над которой я отдельно бился), примитивные прицельные приспособления, сделанные на глазок. Но когда я брал в руки это оружие, чувствовал его приятную тяжесть, слышал уверенный лязг затвора, я понимал, что это — будущее.
Федька, глядя на эти первые винтовки, сиял, как начищенный пятак.
— Гляди, Петр Алексеич, — басил он, любовно поглаживая свежесмазанный ствол, — а ведь могём, когда приспичит! Не хуже немца аль шведа сработано, не стыдно людям показать!
— Могём-то могём, Федор, — отвечал я, усмехаясь, — только вот железо наше пока, сам видишь, слабовато. Душа у ружья должна быть стальная, крепкая, чтоб не подвела в лихую минуту.
В Игнатовском жизнь шла своим чередом. Орлов, мой верный цербер-комендант, караулы удвоил, а то и утроил. Солдаты его «заводской гвардии» несли службу в три смены, не смыкая глаз, патрулировали не только сам периметр усадьбы, который мы обнесли новым, высоченным частоколом, но и окрестные леса прочесывали, чтоб ни одна мышь не проскочила. Въезд и выезд из Игнатовского — только с моего личного «одобрям-с», и каждого, кто шастал туда-сюда, шмонали по полной программе.
"Мой собственный быт был спартанский. Занимал я несколько комнат в барском доме, но большую часть времени торчал либо в мастерских, где пахло раскаленным металлом и потом, либо в своей «химической шарашке», где витал едкий дух кислот, либо горбился над чертежным столом, ломая голову над очередными расчетами.
Ах да, в усадьбе появилась девушка. Любава. Тихая и незаметная девка-служанка, которую мне подсунул Брюс «для ведения хозяйства».
