Скользящий капитанский мундир садился на плечи так плотно, словно бы они были созданы для него. А ответственность от этого чина выглядела еще более мрачной — как тяжелая крест на грудь. Сегодня простой фельдфебель превращается в офицера-капитана, и голова начала колбаситься от такого переворота.
Похоже, «Инженер Петра Великого – 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Придется привлекать и других мастеров, учить их, следить за каждым чихом, ведь ошибка в таком деле может дорого обойтись.
Размышляя обо всем этом, я сидел в своей каморке в Игнатовском, заваленной чертежами и книгами (в основном, конечно, переписанными от руки трудами по «алхимии» да «механике», которые удалось нарыть). За окном выл ноябрьский ветер, а я рисовал схемы, прикидывал составы, ломал голову над конструкциями.
Ветер, зараза, не унимался, гнал по Неве мелкую ледяную крошку, а редкий, колючий снежок то и дело норовил в морду съездить. В такую погоду хороший хозяин и собаку на улицу не выставит, а нам, инженерам государевым, приходилось метаться как угорелым между Игнатовским, где потихоньку отстраивался взорванный цех, и столицей, где своя каша варилась — придворная жизнь, полная интриг."
"То, что шведы слишком уж в курсе моих разработок, меня напрягало до жути. Взрыв в Игнатовском, как ни крути, был им на руку — производство бездымного пороха накрылось медным тазом на неопределенный срок. Брюс, с которым мы эту тему мусолили не раз, тоже кивал, дескать, без «крота» где-то наверху тут не обошлось, но он контролирует ситуацию. Сидеть сложа руки и ждать, пока этот «крот» нам очередную свинью подложит, было бы верхом идиотизма.
И вот, в один из таких серых, тоскливых вечеров, когда мы с Яковом Вилимовичем сидели в его кабинете, глушили горячий сбитень меня и осенило. Идейка рисковая, но, как мне показалось, вполне себе ничего.
— Яков Вилимович, — осторожно начал я, ковыряя ложечкой в кружке, — а что, если нам самим шведам сведения подкинуть?
Брюс отставил свою кружку, в его глазах заплясали знакомые чертенята.
— Так делали уже. Хотя… Ну-ка, Петр Алексеевич, с этого места поподробнее. Какую мыслю надумал?
— Во-первых, — я понизил голос до шепота. —надо слушок пустить, что после взрыва в Игнатовском я, Смирнов, дескать, совсем сдулся. Что с бездымным порохом у меня вышел полный облом, качество его — дрянь, стволы рвет, да и сам он нестабилен до жути, опаснее, чем бочка с обычным порохом. Пусть думают, что русские опять в лужу сели со своими «хитрыми» затеями, что их «чудо-оружие» — это вранье.
Брюс усмехнулся в свои рыжие шотландские усы.
— Мысль недурна, капитан. Пусть себе потешаются, что мы опять в хвосте плетемся. А дальше что?
— А дальше, Яков Вилимович, еще веселее. Помните, мы с вами про лапландские руды терли? Так вот, надо бы слушок пустить, что помимо железа, мы там наткнулись на нечто совершенно невероятное.
