В темном коридоре царит мрачный шепоток и холодная пыль. Опустив подзорную трубу, я замер, улавливая последнее видение – зловещие озеро Азова с его каменными структурами. Но бесполезно — здесь все обрывается в безысходности.
Похоже, «Инженер Петра Великого – 7» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ваше благородие… — прошептал он, не в силах оторвать взгляд. — И эта… штука… она что, и впрямь полетит?
Анри Дюпре медленно покачал головой. На его лице было выражение, которого я не видел у него никогда, — восхищение, недоверие и профессиональное потрясение.
— Мсье Смирнов, — произнес он, — я строил бастионы, которые считались неприступными. Но все это — лишь работа с камнем и землей. А вы… вы заставляете летать воздух. Это немыслимо. Как вы назовете это… создание?
Я посмотрел на дело своих рук. На то, что должно было стать нашим спасением и последним приветом Государю.
— Ее Величество, государыня Екатерина Алексеевна, осталась с нами, — тихо сказал я. — Она — наш символ и надежда. Этот корабль понесет весть о том, что она под нашей охраной, что мы не сдались. Он станет ее вестником. Поэтому и имя у него будет соответствующее. Назовем его… — А почему бы и нет? — «Катрина». Пусть это имя летит впереди нас.
Глава 14
Долго. Очень долго и лихорадочно мы воплощали этот проект — и вот безумная гонка, превратившая Яссы в масштабный муравейник, наконец подошла к концу. Над широкой, вытоптанной тысячами ног поляной за городом воцарилась тишина. В центре этого застывшего мира лежало наше творение — огромное, бесформенное, похожее на сброшенную шкуру исполинского зверя. Пестрое полотнище, сшитое из сотен лоскутов, от грубой ткани до тончайшего офицерского льна, тускло поблескивало в первых лучах солнца пропиткой из казеинового клея.
Утренняя прохлада пробиралась под мундир, но внутри, в топке моего организма, уже разгорался жар. Адреналин, лучший друг инженера перед запуском, впрыскивал в кровь высокооктановое топливо. Обостренные до предела чувства выхватывали всё: и кольцо оцепления из моих гренадеров, с трудом сдерживающих любопытных горожан; и лица офицеров, в которых смешались азарт и слепая вера в меня.
Рядом, склонившись над системой крепления гондолы, колдовал Анри Дюпре, преобразившийся за эту неделю из апатичного пленника в одержимого перфекциониста, в настоящего диктатора от механики.
Выпрямившись, француз подошел ко мне.
