Нина опиралась на Левину руку так, что он, чувствуя себя мужчиной, не превращался в носильщика. Иногда она освобождала руку совсем, но не давала ему потеряться, напоминала о своем присутствии легким прикосновением плеча. Она вела его по седьмому небу, сильного, уверенного, совершенно неповторимого.
Лева улыбался, находясь в состоянии блаженного покоя, он как бы из нереального далека думал об убийстве и убийце, пытался представить лицо матери, улыбку отца и хитрые глаза Клавы. Нина была чуть ли не первой девушкой, с которой он приходил в дом. Когда-то, еще на первых курсах университета, мама удивилась, что девушки редко заходят к нему. Отец тогда пошутил, мол, не такие уж у тебя страшные родители, прятать их не обязательно. Лева, не придавая словам никакого значения, ответил: как встречу достойную девчонку, приведу мигом. Посмеялись и забыли. Затем Лева понял, что случайно оброненная им фраза налагает на него определенные обязательства. Проходили месяцы, годы, уже неловко стало отшутиться и прийти просто со знакомой. Идя к Нине на свидание, Лева и не думал приглашать ее в гости, а увидев в сквере на скамейке, решил сразу и бесповоротно. Только Нина о его решении не знала. Лева, как многие мужчины, обладал недюжинной отвагой: пережевывая уже десять раз отрепетированные слова, в подъезд своего дома он свернул молча.
– Куда это мы? – не останавливаясь, спросила Нина.
Легкость ее тона, то, как она помогла ему закрыть дверь лифта, помогли Леве беспечно ответить:
– Ко мне заглянем, я, между прочим, сегодня не ел. Заодно познакомишься с моими стариками. Они у меня страшно молодые. Учти, главная в доме Клава, наша судьба в ее руках.
Клава, сразу не разобрав, что Лева пришел с девушкой, встретила их ворчанием, мол, двое – это не один, предупредить следует. Она мигом поставила в кухне второй прибор, спросила: «Неумытые за стол сядете?» – и увела Нину.
Пока молодые люди послушно мыли руки, Клава прикрыла дверь на кухню, приборы появились в столовой. Лева, как и подобает инспектору уголовного розыска, сразу отметил, что тарелки не будничные, разнокалиберные, а из «пасхального» сервиза. Кормили, естественно, по первому классу. Лева хотел было объяснить, что севрюгу ест далеко не каждый день, но махнул рукой и принялся за еду. Клава сновала между кухней и столовой бесшумно, но, видимо, успела оповестить о событии, так как мать с отцом довольно долго не появлялись.