Это же… Он стоит в окружении врагов, темных. Перед ним император Темной империи, который может при желании стереть его в порошок. Ладно, пусть они не могут убить его, если хотят, чтобы я продолжала жить. Но могут ведь устроить невыносимую жизнь в камере, отыграться за все. Да такую жизнь, что сам захочешь умереть и сочтешь это за величайшее благо! А он улыбается…
– Ну что ж… Помнишь, что я обещала тебе? Я ведь поклялась, – равнодушно спросила я этого психа, и на миг в его глазах мелькнуло беспокойство. А у меня уже не осталось сил бояться, ужасаться или сомневаться.
– Иржи? – вопросительно позвал меня император и сильнее прижал к себе.
– А я всегда держу свое слово, Аурватор. Я ведь светлая, не так ли? – обратилась к человеку, которого ненавидела. До дрожи, до помутнения в глазах. За свою исковерканную жизнь, за папино горе и одиночество, за жизни моих давних телохранителей – тех ребят, которых убили по его приказу, когда меня похищали в детстве, за Руби. За все то зло, что он мог еще сотворить, если я его не остановлю.
Да… Я ведь светлая, по крайней мере, когда-то ею была. Только выжгли во мне любовь к родине. Меня столько раз пытались использовать и предавали именно светлые, что…
Вы хотели разбудить в моей душе тьму? Вам это удалось. Только вот темные чище, искреннее и лучше вас, последователи светлых богов.
Так ступай к Свету, глава ордена Света Негасимого, я отправляю тебя туда.
Легонько коснувшись щеки дер Касара пальцами левой руки, я взмахнула зажатым в правой руке ритуальным ножом.
– Иржи, нет!
Кто это кричал? Какая теперь разница?
Как в трансе, я посмотрела на свои руки, на которые плеснула чужая кровь, и выронила нож. Звон металла, ударившегося об пол, был последним звуком, который я услышала. Наконец-то меня поглотила долгожданная тьма.
Когда я снова выплыла в реальность, поняла, что лежу на чем-то мягком и шелковистом. Как ни странно, уже ничего не болело, ни запястья, ни грудь. Вру! Болели душа и сердце. Только ведь так не бывает, нет у мертвых ни сердца, ни души. Ничего у нас нет. Тогда что же это? Холод и пустота…
Не открывая глаз, я вспоминала кошмар последнего в моей жизни вечера.
– Иржик? – осторожно позвал меня голос Грегориана. – Иржи, сестренка, ты очнулась?
Рядом со мной кто-то присел, и матрас немного прогнулся.
– Иржик, ну открой глаза, пожалуйста. Я же вижу, у тебя ресницы дрожат.
– Почему я здесь? – тихо спросила, открыв глаза, как и просил брат.
Осунулся, под глазами темные тени, жгуты волос стянуты сзади шнурком, чтобы не лезли в лицо. Да и одет кое-как: мятая футболка, свободные трикотажные штаны. Такое ощущение, что он не переодевался несколько дней и спал в этой же одежде.
– Ты дома, Иржи. Все уже хорошо.