В кабинете царила нестерпимая духота. Открытые окна, словно попытка охладить помещение, лишь усугубляли ситуацию, нагревая воздух до жары накала свечи. Женщина-кадровик с прической "халой" и чрезмерно修身的衣裳，将皮肤上的每一个褶皱都暴露无遗，宛如从食堂来的精巧小甜点。
Район был ей незнаком, однако не выглядел слишком приличным. Наверняка где-то здесь есть круглосуточные магазинчики, в которых найдется еда для нее.
Такой магазинчик нашелся буквально на соседней улице. Сонная продавщица лишь мельком взглянула на вошедшую девушку, хотя, по мнению Леры, ее вид должен был насторожить любого адекватного человека. Видимо, продавщица давно привыкла к подобного рода контингенту. Лера взяла корзинку и, проходя мимо тесных прилавков, доверху наполнила ее едой. Кто знает, сколько еще ей придется прятаться, пока в голову не придет хоть какая-нибудь достойная идея.
— Эй, а платить кто будет? — гневно воскликнула продавщица, увидев, что Лера направилась к выходу прямо с корзинкой.
И снова привычный взгляд, на этот раз даже очки снимать не пришлось, поскольку она их не надевала, и продавщица с визгом уже летела через прилавок. Ксения убила бы ее за такое, но теперь некому было ее ругать.
Корзинка с едой была оставлена на набережной, куда Лера вышла спустя полчаса. Она съела всего одну булочку, когда желудок наотрез отказался принимать что-либо еще.
Медленно, но неизбежно ее охватывало странное чувство, подозрительно похожее на отчаяние. С самого детства, как только научилась что-то понимать, она научилась и ненавидеть. Ненависть к родителям, бросившим ее, была такой сильной, такой поглощающей, что Лера сама от нее страдала. Ей казалось, что, если бы она смогла избавиться от нее, она смогла бы стать обычным человеком.
Она не раз и не два представляла себе этот момент, когда люди, которых она ненавидела, исчезнут с лица земли.
