В кабинете царила нестерпимая духота. Открытые окна, словно попытка охладить помещение, лишь усугубляли ситуацию, нагревая воздух до жары накала свечи. Женщина-кадровик с прической "халой" и чрезмерно修身的衣裳，将皮肤上的每一个褶皱都暴露无遗，宛如从食堂来的精巧小甜点。
Рита улыбнулась, поворачиваясь к нему. Картина, которую Марк писал несколько месяцев на закате на лесном озере, пользовалась наибольшим успехом. И — вот ведь незадача для всех покупателей — ее одну Марк не желал продавать. Она действительно вышла удивительной: яркие краски заходящего солнца постепенно растворялись в надвигающейся темноте, заставляя рассматривать каждый штрих, каждое движение кисти. Оранжево-красная дорожка на воде контрастировала с темными деревьями, словно демонстрируя две стороны погружающегося в мрачный сон озера.
— Мы можем попросить бабулю рекламировать что-нибудь другое, — предложила Рита. — Уверена, у нее получится.
— О, я в этом не сомневаюсь. Держи, — он протянул ей бокал с шампанским, выглядя по-настоящему счастливым. — Как думаешь, мне уже пора предлагать ей процент с продаж?
Рита не успела ответить, поскольку к ним подошла девица в рваных джинсах и с большим фотоаппаратом.
— Это правда, что вы умеете общаться с призраками? — напрямую поинтересовалась она, задав несколько пространных вопросов, которые были неинтересны даже ей самой.
Марк удивленно приподнял бровь. Когда он перестал заниматься «магией», призраки стали посещать его гораздо реже.
— Правда зависит от того, с какой стороны вы на нее смотрите, — спокойно ответил он.
Судя по выражению ее лица, девица не поняла ответа. На секунду она зависла, а затем продолжила:
— И что, сейчас здесь присутствуют какие-нибудь?
— Никого из тех, кто согласился бы ответить на парочку ваших вопросов, — хмыкнул Марк.
— А это правда, что вы лежали в психиатрической клинике?
— А это правда.
Рита отвернулась, закусив губу и делая вид, что рассматривает висящую ближе всего картину.
